Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

Последним и окончательным тупиком в лабиринте была экспертиза во Всесоюзном НИИ общей и судебной психиатрии имени В. П. Сербского[38]. Остроумные зэки сократили название до краткого — и очень по сути — Серпы.

Туда попадали из любого коридора лабиринта, часто там же проходили свою первую экспертизу москвичи. Серпы были полным тупиком — их заключение принималось судами за абсолютную истину, опровергнуть которую не могли бы ни Фрейд, ни папа римский. При этом в самих Серпах могли отправить в корзину заключение любой из прошлых экспертиз.

КГБ этим умело пользовался, и когда первая экспертиза в Ташкенте признала генерала Григоренко вменяемым, то его отправили в Серпы, где написали уже «правильное» заключение.

Поезд останавливался на станциях со странными тюркскими названиями — Чебаркуль, Бишкиль, Биргильда, — собирая там арестантов в челябинскую тюрьму. Вечером мы выпили чифир в последний раз. Поток «дани» снизу как-то иссяк — то ли конвой опережал гопников, то ли народ на Урале жил беднее. Уже почти на подъезде к Челябинску сбылась мечта Кощея, и он смог увидеть Зину лицом к лицу — во вполне интимной обстановке. Впрочем, это, наверное, была другая Зина — первую выгрузили в Уфе. Операция была сложной и дорогостоящей, Кощей отдал солдату 25 рублей, достав двадцать из заначки в пальто и добавив туда пять рублей, заплаченных тем же солдатом за новенькую электробритву.

За эти деньги солдат вывел Зину в пустую клетку под нейтральным предлогом — подмести мусор, — и туда же завел Кощея. Ложем для любовников стала деревянная лавка, на которую Кощей как джентльмен постелил пальто, в тусклом свете сцена должна была выглядеть очень романтичной. Кощей вернулся быстро, минут через пятнадцать — с расстроенным лицом футболиста, который не смог забить пенальти.

— Ну, рассказывай, — насел на него Хусаин.

— Да чего там рассказывать, — махнул Кощей рукой. — Как только, так сразу… Еще эта морда сержантская с продоля подгоняет: «Скорей, скорей…».

Наконец, поезд добрался до города. Студеный чистый воздух пьянил сильнее водки уже на ступеньках вагона. Потом все пошло, как в фильме, прокручиваемом задом наперед.

— Шаг вправо, шаг влево считается побегом. Конвой открывает огонь без предупреждения!

Снова сидение на снегу в кольце солдат и собак, снова бег по шпалам — однако при посадке в воронок меня отделили и засунули в стакан. Сидеть в стальном кубе на стальной лавке уральской зимней ночью было испытанием уже само по себе. На подъезде к тюрьме заледенели ноги и зубы громко стучали крупной дрожью.