Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе

Чифир заваривали тут же в моей кружке. Дело это было сложное. Надо было вскипятить пол-литра воды, при этом не устроить ненароком пожара. Варили Кощей с Хусаином на пару: Кощей держал кружку рукавицей, у Хусаина в одной руке был факел из вафельного полотенца, другой он быстро перехватывал сгоревший пепел, чтобы не чадил.

Я бы с удовольствием поспал, но отказываться от чифира не принято — в тюрьме это не только напиток, но и ритуал. Сидя в сумраке дальнего угла клетки, как в укрытии, молча отхлебывали из кружки по два глотка и передавали по кругу дальше. На вид чифир больше похож на нефть, чем на чай, и неудивительно, ибо в пол-литровую кружку засыпается сразу вся пачка чая. Напиток тут же вставал в горле, но когда тошнотная реакция проходила, то появлялась бодрость и, как на пружинке, подскакивало настроение. После этого закуривали и переходили к беседам.

Кощей считал, сколько заработает конвой за сутки этапа. По его расчетам, получалось, что не менее 300 рублей, что были две средние зарплаты. Такая маржа на сделках не снилась и акулам Уоллстрита. Пачка чая ценой в 38 копеек продавалась за пять рублей, чекушка водки за два с мелочью стоила двадцать пять. Еще в ассортименте были одеколон и сигареты с фильтром, но на них было меньше спроса. Прибыль, конечно, распылялась: свои дивиденды должно было получить и начальство. Однако еще через несколько дней этап пойдет назад — так что за месяц должна была набегать серьезная сумма.

Чифир как-то примирял с окружающим сюром, спать уже не хотелось, да и делать это было непросто. Поезд часто останавливался, начинался топот, крики разгрузки-погрузки, потом наступало время водопоя и оправки. К утру Кощей пригласил выпить водки, после пары глотков я с непривычки и усталости захмелел и, наконец, смог заснуть.

Когда я проснулся, поезд приближался к Уралу, степи постепенно стали сменяться холмами. В Уфе Столыпин простоял долго. Его разгрузили почти весь — и тут же забили снова под завязку. Среди прочих в клетке оказались человек пять башкир. Молодые ребята, они были, как братья, — все коренастые, кривоногие, со сросшимися бровями. Башкиры пахли деревней, потом, овчиной. Вели себя так, как будто, кроме них, в клетке не было никого. Разговаривали только на своем языке, редко отвечая по-русски на вопросы, но сами никогда не заговаривали первыми. Хусаин в шутку хлопнул одного из них по плечу — тот тут же встал в боксерскую стойку. Запахло дракой, но Кощей кое-как урегулировал конфликт. К вечеру всех башкир развезли по сельским КПЗ.

Столыпин чем-то напоминал живой организм. Он заполнялся битком, как будто расширяясь, при подходе к областным центрам, там «выдыхал», становился «тоньше» и моментально заполнялся снова, «вдыхая». При подъезде к границам области вагон снова «выдыхал» и пустел.