Русская революция. Ленин и Людендорф (1905–1917

Значение Ленина и его организации для Эвиденцбюро австро-венгерского Генерального штаба возросло в связи с обострением балканского кризиса (9 октября 1912 г. начались бои между турками и черногорцами): начальник Генштаба Конрад увидел за всем происходящим руку России и «10 октября распорядился приступить к первой стадии усиленной разведки посредством галицийских главных разведывательных управлений». Таким образом, и Главное разведуправление Кракова стало предметом повышенного интереса австро-венгерского Генштаба. К концу 1912 г. его разведслужба вследствие частичного провала шпионских сетей в Киеве и Петербурге (из-за дел Редля и Мясоедова) пришла к печальному заключению: «Мир или война — это явно зависело от поведения России. Тут-то и сказались весьма неприятным образом недостатки тамошнего разведывательного аппарата. Ни мы, ни Германия не имели надежных конфидентов в военных кругах. Вербовка конфидентов и их поселение в России шли медленно, поглощая все имеющиеся небольшие деньги. Большинство конфидентов оказывались неспособными; военная экспертиза информации отсутствовала; передача сведений часто занимала слишком много времени… Нужен был по меньшей мере один надежный конфидент в каждом из 28 русских корпусов, чтобы держать под постоянным наблюдением хотя бы европейскую часть громадной империи. Но откуда при вечной нехватке денег взять необходимые для одной этой цели минимум полмиллиона крон ежегодно?»[489] Партийный руководитель Ленин давал на эти неразрешимые вопросы простой ответ — предоставлял в распоряжение разведок свои легальные и нелегальные партийные структуры в стратегически важных районах Российской империи и свои тайные связи в российском Генштабе.

На рубеже 1912–1913 гг. Ленин созвал еще одну конференцию, на сей раз прямо в Кракове, собрав на глазах у корпусной комендатуры представителей своей легальной (Дума) и тайной (Русское бюро ЦК) организации в России. «Краковская конференция» проходила с 26 или 28 декабря 1912 г. по 1 января 1913 г., в целях маскировки от общественности и конспирации в общепартийных рядах она была с неверной датировкой объявлена «Февральским совещанием» ленинского центра[490]. Помимо новоизбранных большевистских депутатов Думы с председателем фракции, членом ЦК Малиновским, из России приехали члены ЦК, отвечавшие за военную часть будущих действий, в том числе специалист по террору Коба (Джугашвили, он же Сталин) и специалист по уличным боям Филипп (Голощекин). Своими постановлениями Краковская конференция продолжила начатое на Пражской конференции сотрудничество с разведкой, структурировала внутрироссийскую организацию по образцу разведывательных служб и по принципу строгого централизма подчинила ее Ленину и его заграничному ЦК. Большевистская фракция в Думе, состоявшая из шести депутатов и потому, в отличие от группы из семи меньшевиков (семерки), названная шестеркой, отныне совершенно официально находилась в подчинении у Центрального комитета, и любые шаги как отдельных депутатов, так и фракции в целом полностью контролировал Ленин[491]. «Из Кракова, где находился заграничный партийный центр, протягивались тысячи нитей… начало работы, а затем вся последующая деятельность нашей шестерки проходили под непосредственным руководством т. Ленина… Из Кракова была прислана специальная анкета для избранных от рабочих курий депутатов. В девятнадцати пунктах этой анкеты — подробные вопросы… Владимир Ильич просил, чтобы каждый депутат, не ограничиваясь одними формальными ответами, связно рассказал о своем избирательном районе…» Из данного опроса Ленин извлекал точные знания о том или ином избирательном округе и составе его электората. Эта информация имела такое значение, что он запретил своим депутатам давать сведения об анкете и ответах на нее остальным членам общей социал-демократической фракции[492].