Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Мы можем лишь предположить, что сложность полити­ческого процесса в новой «отчине» оказалась выше разу­мения наших ранних реформаторов. И что им, воспитан­ным в традициях Ивана III, характер царя был решительно непонятен. Они думали, что он просто капризничает, наде­ялись отвлечь его внимание от Ливонии блестящими побе­дами в Крыму. По-прежнему, как во времена Казани, об­ращались с ним, как с недорослем. Наверное, он казался им безобидным — жил в свое удовольствие, бесчислен­ные любовные истории занимали его куда больше, чем скучные государственные заботы.

Иван, однако, не только развлекался: он много читал, вел долгие серьезные беседы со своими иосифлянскими наставниками. Возможно, для окружения Адашева и не было секретом содержание этих бесед и их цель — вну­шить царю мысль о его недосягаемом величии и праве на безграничную власть. Но, не имея исторического опыта, который стране лишь предстояло выстрадать, можно ли было предвидеть, какие страшные побеги дадут эти ядо­витые семена? Мог ли тогдашний прагматический поли­тик, для которого идеи, как мы уже знаем, вообще были чем-то, скорее, эфемерным и незначительным, вникнуть в эту непобедимую мессианскую логику: если Москва — Третий Рим, то не должна ли она стать им реально? Не обязан ли, иначе говоря, царь России возродить Римскую империю — и на все еретическое пространство Европы принести истинную, т. е. православную веру, спасти от вечных мук заблудшие души европейских варваров? А на­чинать нужно было именно с покорения Германии, путь к которой лежал через Ливонию. Ну какие, право, надоб­ны дипломатические калькуляции наместнику Бога на земле?

И о том, какие мотивы заставляли лидеров контрре­формы внушать царю эти безумные идеи, мы тоже не столько знаем, сколько догадываемся. Ведь не могло у них быть никакой рациональной стратегии, которую они, пусть даже ошибочно, противопоставили бы антитатар­ской: серьезной альтернативы ей просто не существовало. Но зато иррациональные цели царя должны были казать­ся этим людям более чем рациональными. Ибо «поворот на Германы» означал ведь неминуемую гибель ненавист­ного им правительства, связавшего свою судьбу с антита­тарской стратегией. А значит, и конец всей затеянной этим правительством перестройки, из которой раньше или позже неминуемо проистекло бы и самое для них страш­ное — православная Реформация. И стало быть, конец всему церковному бизнесу, приносившему им неисчисли­мые прибыли, власть и почет. Это, конечно, лишь догадка, хотя и очень уж похожая на правду. Пусть попробует чита­тель предложить более правдоподобное объяснение этой самоубийственной политики.