Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

И тем не менее четверть века спустя, увязнув в беско­нечной и бесплодной войне, растеряв весь свой блеск и обаяние, не в силах больше оградить собственную сто­лицу от дерзкого крымчака, сжегшего Москву на глазах у изумленной Европы, Россия отброшена в разряд держав третьестепенных, во тьму евразийского «небытия». Тата­ры, как мы видели, собираются завоевать ее снова, и сбе­жавший из Москвы опричник посылает германскому импе­ратору меморандум о том, как опередить Орду, завоевав Москву раньше. Насторожились стервятники, почуяв труп­ный запах.

А запах этот шел от Москвы, вчера еще могуществен­ной, а теперь корчившейся и погибавшей под руками Гроз­ного царя. Самодержавная греза о «першем государство- вании», греза, для осуществления которой понадобилось снести на Москве все думающие головы, привела — в пол­ном согласии с безумной логикой самодержавия — к ре­зультату противоположного свойства: страна развалива­лась, отданная на произвол всех смут Смутного времени. Даже иностранному наблюдателю, посетившему Россию четыре года спустя после смерти Грозного (царь умер в марте 1584-го), очевидно было: ожидает ее что-то страшное. Вот удивительное пророчество Джиля Флетче- ра: «И эта порочная политика и тираническая практика (хотя сейчас она и прекращена) так взволновала страну, так наполнила ее чувством смертельной ненависти, что она не успокоится (как это кажется теперь), покуда не вспыхнет пламенем гражданской войны»42.

Так начиналась самодержавная, имперская, крепостни­ческая Россия.

Вот же что на самом деле произошло с ней тогда. Она была насильственно сбита с европейской орбиты. Я вовсе не хочу сказать, что произошло это случайно. Двойствен­ность политической традиции присутствовала в России, как мы уже говорили, задолго до Грозного. Европейская традиция с самого начала сосуществовала в ней с патер­налистской, холопской. Другое дело, что победа этой хо­лопской традиции над своей соперницей вовсе не была за­программирована здесь фатально. Мы видели, какие мощные работали над ней силы. И как успешно они рабо­тали. Видели мы также, как серия роковых ошибок тог­дашних реформаторов дала возможность церкви, дьякам и помещикам восторжествовать над европейским началом России. Но разве отменяет все это тот, пусть начисто за­бытый, пусть погребенный, как древняя Троя, под тяжелы­ми слоями мифов, но все-таки несомненный, все-таки ос­новополагающий факт, что вначале была Европа?

СУД ИСТОРИИ И СУД ИСТОРИКОВ

Эта книга о прошлом. Но как видит читатель, она прини­мает самое непосредственное участие в насущном, чтоб не сказать судьбоносном, сегодняшнем споре. Ведь на­стоящая идейная война, так напоминающая схватку нестя­жателей с иосифлянами, идет сегодня в России. Что для Москвы Европа — родина или враждебный (или по край­ней мере чуждый ей) Запад? Национальные ли корни у се­годняшних нестяжателей? Или импортирован весь их мыс­лительный багаж в наше самобытное отечество вместе с кока-колой и сникерсами?