Чернобог (СИ)

— Госпожа Яхонтова привыкла получать то, чего хочет, не так ли? — он ехидно усмехнулся в пол.

— Да, — Саша опять отыскала его сияющие глаза. — Трахни меня. Немедленно.

Такой ход сразу же после исполнения показался Саше провальным, но намерение было озвучено и услышано, отступать — поздно.

— Ух! — Илья протёр вспотевшую макушку и посжимал ладонь, решаясь. — А где тут можно-то? В туалете грязно, а у тебя платье такое… Белое. И крохотное. — Он зарыскал глазюками по танцполу, ища варианты. Саша поняла, что во-первых выиграла секс, а во-вторых, дичок решил взять всё в свои маленькие руки.

«Да. Мне не нужна женственность, чтобы быть неотразимой, — подумала, сгорая от нетерпения, Саша, пока Илья за руку тянул её через толпу. — Как и в сторминге — достаточно одного хорошо произведённого броска».

— Идём, я придумал место.

Крепкая и тёплая ладонь, ну и что, что маленькая, широкая спина, чёрная макушка — Саша почти бежала за Ильёй, вспоминая, как однажды перепрыгивала через ступеньки невгородской колдовской больницы. В тот день Сева Тиронов украл Санчес у Леля, подарив избавление от помолвки. Воспоминание ярко мелькнуло и угасло, Саша крепче сжала смуглую руку, тянувшую её за собой, и Илья обернулся на движение. Тайга пылала, вековые кедры падали, обращаясь в гарь, отблески пламени освещали вечные льды яхонтовского сердца, подтапливая кромку. Юркий и стремительный дичок подтянул дылду-Сашу к подиуму в виде огромной корзины цветов, из которой мотыльками вылетали длинноногие танцовщицы. Нашёл откидную крышку в конструкции, протолкнул Сашу внутрь и следом залез сам. Яхонтовой до безумия понравилось их бегство, а внутри корзина-сцена оказалась выстлана мягкими матами, видимо, чтобы подстраховать танцовщиц на случай обрушения конструкции. Сверху над беглецами топотали бабочки. Саша хмыкнула:

— А на вид кажутся такими лёгкими.

— Мне вообще кажется, что всё это кажется. — Илья навалился на неё, беспрепятственно опрокинув на мат. — Что я сплю и вижу сон.

— Кошмарный? — Саша дала ему спустить к ребрам декольте платья и закусила губу — бородка Ильи колола нежную кожу её грудей, но это не было лишено приятного.

— Время покажет, — шепнул он и лязгнул ремнём, распуская его и освобождаясь.

Саша толком не поняла, как одичалому удалось занять такой крутой угол по отношению к ней, чтобы войти резко и одним махом довести до умопомрачения — обычно Яхонтовой приходилось приличную толику перформанса исполнять за счёт актёрского мастерства. Но тут она заорала от чистого сердца, пугаясь того, что сойдёт с ума от нисшедшей на неё лавины удовольствия. Илья работал в быстром и чётком темпе, уверенно вдавливая Сашу в мат. Он не мучал её, но притом действовал в нужной степени грубо. Ровно так, как нравилось Саше, вынужденной во многих случаях раскрепощать мужчин. Как-никак, они в большинстве своём осознавали, с кем спят, и боялись разгневать Яхонтову. Но дичок никого не боялся. Уж точно не её. И по-хорошему стоило бы обидеться на это, но Саша вцепилась пальцами в мат и совершенно потеряла контроль над происходящим. Всем руководил доцент Айвазов. Яхонтова даже забыла о главном правиле секса: не показывать партнёру своей уязвимости. Да, она забыла прикрыть Илье глаза, не смогла повернуться спиной к нему и ловила кайф прямо как есть, рыдая и требуя ещё и ещё быстрее. Илья же замолк и стал серьёзным, будто не трахался, а исследовал реликтовую область, только в глазах его полыхала первобытная тайга, и жар от неё гнал паводки через залежи Сашиной вечной мерзлоты, будил стада мамонтов. И когда последний мамонт спасся от огня, Саша захлебнулась паводком. Перевернулась на живот, уткнулась лицом в мат, дождалась, пока сойдёт половодье. Илья примостился рядом, поглаживая её плечи и, казалось, понимая, что с ней происходит. Он не задавал вопросов, только ждал и молчал. Наконец, Саша смогла оторваться от мата и настороженно глянуть на Илью. Тот посверкивал глазами в темноте и растирал пот в пальцах. Саша молча села рядом, не давая себе отчёта в том, что она чувствует — то ли признательность, то ли стыд, то ли раздражение. Уж слишком хорош оказался дичок, и просто так отпускать его не хотелось. Хотя в Сашины планы входило улетучиться сразу по достижении желаемого, махнув на прощание ручкой, она медлила, а время текло — опасно, неумолимо.