Посмотри на меня [litres]

Виталия раздражала искренность Севы, его признательность и вера в их дружбу.

Сева умер, случайно, неожиданно… Они тогда все курили не пойми что, пробовали не пойми какие таблетки. У Севы не выдержало сердце. Оказалось, с детства был порок, так что никто не удивился. Ему даже тяжелое нельзя было поднимать. Виталий тогда зашел в комнату в коммуналке, которую Севе снимали родители – невиданная роскошь. Виталий часто у него оставался, но не в тот вечер, не в ту ночь. Забрал его наброски, рисунки, скомканные, выброшенные за ненужностью листы. Все. Потом доработал и выдал за свои. Только это позволило ему окончить институт. Если кто и заподозрил воровство, промолчал. Зачем лишние неприятности? Ради умершего однокурсника? Нет. Сева лишь освободил место, дал возможность продвинуться посредственностям. В работах Виталия комиссия отметила проявившиеся наконец «дерзость и смелость», наверняка влияние покойного друга. Плюс стресс, который повлиял на характер работ. Кто-то даже увидел надрыв, страдание в мазках, которые Виталий тщательно скопировал с набросков Севы.

Видимо, тогда требовались ремесленники, а не гении, поэтому про смерть Севы быстро забыли, а про академические навыки Виталия помнили и всегда их отмечали. Несправедливо. Но когда кто искал справедливости в творчестве?

Виталий знал, что совершил преступление. Никогда об этом не забывал и каждый божий день пытался себя оправдать. Так и не смог. Лишь Инге он рассказал о Севе, об этом эпизоде. Она тогда промолчала.

– Ты считаешь меня ничтожеством? Скажи! Я преступник? – кричал он, впервые выплеснув наружу то, что копилось на душе много лет. Вопило, раздирало внутренности, но не имело выхода.

– Нет, – ответила спокойно Инга, – ты обычный человек.

И это прозвучало как оскорбление, насмешка, издевательство, самое страшное из всех, какие можно было услышать. Лучше бы она сказала, что он вор, преступник самого низкого свойства, который грабит могилы в надежде урвать серебряный нательный крестик или поживиться золотым кольцом. Виталий тоже стал мародером, обворовавшим покойника. Ему нужно было отрубить руки, как раньше поступали с ворами. Чтобы больше не мог писать, работать. Но нет. Сева не снился ему в кошмарных снах. Виталий не наложил на себя руки, не справившись с тяжелой ношей совершенного греха. И не пытался этот грех искупить. Так что Инга была права – он обычный человек, который предает, ворует, прелюбодействует. Грешит на протяжении всей своей жизни, потому что иначе не умеет жить, да и не стремится.