Посмотри на меня [litres]

Нет, ничего в тот момент в его душе не перевернулось, не трепыхнулось и сердце не зашлось. Скорее наступило успокоение. Да, Валерий его сын, его продолжение. Хотя нет, не его – бабушки. Она отразилась в его чертах. А может, и в характере – кто знает? Виталий не знал, хотел бы понять, узнать сына лучше. Что, если тот унаследовал не только ухмылку и кудри, но и упрямство, педантизм, быструю обиду и невозможность прощать сразу же? А еще едва сдерживаемые злость и панику, накрывающую не сразу, а потом, когда дело уже сделано. Так всегда было у Виталия. Он никогда не нервничал перед экзаменами, просмотрами. Не паниковал во время каких бы то ни было испытаний. Но за день до объявления результатов не мог ни есть, ни спать. Ходил по потолку кругами. Буквально сходил с ума. Бабушка капала ему пустырник и причитала: «Уже ведь все сделано. Чего сейчас-то убиваться?»

Так ведь часто бывает. «Весь в своего отца-идиота», – постоянно твердила ему в детстве мать. «Не строй из себя придурка!» «Посмотри на меня сейчас же!»

Маленький Виталик не знал, что сделал не так. Но дети быстро соображают, быстрее, чем кажется взрослым. Он мог вдруг замереть и уставиться в одну точку. Но точка была важной и интересной – паутина в углу потолка, рядом с карнизом. Там завелся маленький паучок и свил себе полноценную паутину, в которую уже попали две мушки. Виталик каждый вечер рассматривал, как поживает паучок, как он продвинулся с плетением. Мать однажды проследила за его взглядом, ахнула, увидев паука. Убежала и вернулась со шваброй и мокрой тряпкой. Безжалостно смела всю налаженную паучью жизнь. Виталик плакал, зная, что мать может и его точно так же смести в один момент. Рука не дрогнет.

Или грязные разводы на стекле, неожиданно собравшиеся в рисунок. Замысловатые трещины на паркете, складывающиеся в причудливый узор, хаотичный, странный, но привлекательный. Виталик запоминал эти узоры, а потом переносил их на бумагу. Мать собирала эти листки и выбрасывала. «Как же надоело собирать твои художества», – ворчала она. Слово «художества» она будто выплевывала, с презрением, раздражением. Виталик понял, что маму раздражает, когда он пытается запомнить узор, и клал на колени книжку, делая вид, что читает. Стал рисовать в блокноте и прятать рисунки.

– Бабушка, а мой папа был художником? – как-то спросил Виталий.

– Нет, с чего ты взял? Не знаю, кем он был, но точно не художником, – удивленно ответила бабушка.

Виталик тогда стал проверять. В школе им рассказывали, что таланты передаются по наследству. Он просил бабушку или маму нарисовать домик, якобы задание по рисованию в школу. Но они рисовать вообще не умели. И Виталик решил, что его способности – от отца или деда, которых он не знал и никогда не узнает. Но по отцовской линии точно. Теперь этот ген достался его сыну – нервный, противный, изматывающий, подрывающий душу и уничтожающий нутро. Не талант, а лишь способности. Да, более чем приличные, но не гениальные. Опять же в школе учительница рисования им как-то сказала, что гениальность – это дар. И совершенно необязательно, что способности должны быть у родителей или дедушек и бабушек. Возможно, все способности всех прошлых поколений сложились и передались ребенку. И тогда он становится безусловно талантливым, если, конечно, будет трудиться. Виталик надеялся, что в нем сошлись все гены его предков и он станет тем самым, кто войдет в историю. Чьими работами будут восторгаться. Но все обернулось банально и буднично. Так, как было всегда, во всех поколениях.