Когда ещё не столь ярко сверкала Венера
- Автор: Милов Андрей
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Selfpub.ru (искл)
- ISBN: 978-5-532-10987-2
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Когда ещё не столь ярко сверкала Венера». Краткое содержание книги:
19.50. Съела дюжину пельменей. Заварила в турке кофе. Устроилась в кресле напротив телевизора – с книгой в руках. Не читалось, хотя ещё вчера ей так нравилась, вернее, была понятна та, что мечется по жизни. Она и сама бы тоже пометалась всласть, если б только характер позволил. Увы…
Поискала на полочке под журнальным столиком газету с программой – не нашла… Махнула рукой: вставать лень…
Звякнул телефон – она резко, неуклюже подхватилась и зацепила коленкой за угол журнального столика. Чашка с кофе опрокинулась: кофе струйками стекает на пол, а чашка волчком кружится в кофейной лужице и прямо на её глазах этак медленно-медленно и неотвратимо смещается к самому краю журнального столика. Она накрыла её ладошкой, но чашка предательски выскользнула из-под руки – ударилась об пол, целой и невредимой подскочила и, лишь вторично коснувшись паркета, тут же рассыпалась на мелкие кусочки-осколочки.
Заунывно причитает телефон: если не снять трубку, то сначала как бы невзначай, а не получив внятного ответа, дотошно и въедливо тот будет допытываться, что за такие неотложные дела заняли весь её пятничный вечер. Врать она не станет. Приличия ради, потерпит малость да и пошлёт, огрызнувшись, куда подальше. Он уймётся на чуток, быть может, подожмёт губы и скорчит в ответ обиженную гримасу. И что с того? Ни проку. Через день, глядишь, опять проходу нет: извинения, упрёки, даже угрозы. Чуть смягчившись, начнёшь потакать, и он уж на пороге, с цветком розы и шампанским. Неделю форточку не затворяй – дух лаванды все равно не выветрится.
Телефон трезвонит, не умолкая ни на минуту. В телевизоре, заикаясь, Хрюша что-то доказывает Степашке, и снисходительно улыбается тётя Таня.
Она на корточках: собирает осколки. Телефон надрывается – не охрипнет.
Чашка была старая, со щербинкой, но слёзы текли по её щекам. Сначала скупо, потом – ручьями…
20.14. Сидя в кресле напротив телевизора, он задумчиво помешивает ложечкой остывающий чай в гранёном стакане – и часто-часто моргает, как будто бы в такт позвякивающей ложечке о стенки стакана, что в свою очередь отбивает слоги: спят-уста-лые-и-груш-ки… На столе в блюдце надкушенный бутерброд.
Черепаха уползла под кровать. Кот прижался к ноге и мурлычет. Белый хомяк прутья клетки не теребит, он вперился своими красными бусинками в его сухие, покрасневшие глаза и безразлично пожёвывает.
Ни каплей влаги, ни слезинкой, чтобы смягчить резь в усталых умных глазах, не наполнило набрякшие веки.
20.15. Спят-уста-лые-и-груш-ки… и она рыдает – горько рыдает, как ревела очень давно, в далёком детстве, когда случалось у неё горькое-прегорькое горе. Тогда только мягкий, плюшевый Капка и мог утешить. Но ведь сейчас у неё нет совершенно никакого горя?! Быть может, потому она и плачет, – плачет так: просто каприз, просто очень хочется поплакать…
24.00. Рано или поздно, но опять приходит ночь – гаснут окна, съедаются краски. Это только мерещится, будто ночь выплёскивает на землю кромешную тьму, укутавшись в которую, можно укрыться от ненастий и обрести надежду дожить до безоблачной утренней зореньки; это только мнится, будто тихая ночь успокаивает, примиряет, убаюкивает, – беспомощного и одинокого она бросает в объятия приторной лжи или горького-прегорького горя. На бесконечную думу просится мрачная, зловещая мысль: ничего, ведь совершенно ничего не изменится, ежели вдруг осиротеет белый свет всего только на одну живую истерзанную душу, как никто и не заметит потухшую в небе звёздочку. Спасительна, впрочем, эта холодная мысль: ничего не изменится, – а то бы, пожалуй, и не жалко было б бестолковой душонки…
Безмерная. Беспросветная. Безутешная. С отчаянием спорит надежда. Сон как смерть при жизни. Мучительным обмороком дарит беспамятства отдохновение.
00.00. И снится скованный льдами заснеженный зимник. Река вынесет на своём хребте всё, что способно двигаться по ней, преодолевая сугробы. Под зимним покровом в холодных водах едва теплится жизнь. Придёт весна, и распаляющиеся лучи вскроют ледяные оковы, ещё вчера казавшиеся вечными и незыблемыми. Выйдет из себя мутным половодьем да оближет заливные луга, унося в солёное, как слеза, море бытия весь накопившийся сор прочь из пойменных берегов. Очнётся, наконец, от бурного веселья и, вернувшись в привычное русло, с чувством выполненного долга неторопливо и величаво понесёт по равнине тихие воды.
Несколько часов без сознания, и дай бог обновятся мысли и чувства. Вся былая горечь вдруг покажется обыкновенным капризом, пустым и вздорным.