Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

17.00. Она куриными шажками движется в толпе к выходу, добирается до самой двери, где, пожалуй, потеснее всего… вздрагивает: кто-то поддевает её под локоток, – конечно, кому ж ещё, как ни начальнику отдела, всегда такому любезному?! Он шепчет что-то ей на ухо – она не слушает. Потеснив неловко прочих коллег, он останавливается у выхода из актового зала, чуть сторонится, наклоняется, манерно выбросив вперёд руку: прошу, мол, Любочка, будьте так любезны. Она благодарит и семенит, потупившись, по коридору прочь. Здесь тоже толпится народ, однако после толкотни при выходе кажется посвободнее, попросторнее – и ей не удаётся, не дослушав его шутки, то ли комплимента, затеряться в толпе. Он по-прежнему рядом. Как муха – и зудит над ухом.

К счастью, на их пути оказался завхимлаб, и она тут же посчитала своим долгом подойти к нему, поздравить и выказать своё расположение и восхищение. Тот задержался, смущённо промямлил что-то в ответ – она вздохнула с облегчением.

– Как Андрюша поживает? – спросила, уже по-соседски.

– Да как, голубушка, сказать? Что-то с аппетитом у него не то. Наверное, животик побаливает.

– Надо бы врачу показаться.

– Да, надо. Но такая неделя загруженная выдалась, что недосуг было. Ко мне ведь дочка, Людмилочка моя, приезжала, с сынишкой, то бишь внучком моим, Серёжей. Из Саратова.

– Ой, а я и не знала, что вы дед. Знай, обязательно заскочила бы – познакомилась с малышом. По-соседски. Может, ещё не поздно?

– Увы, увы. Сегодня утром проводил. Так что вся неделя была расписана едва ли не по минутам. Вечером – магазины. Искали внучку бутсики – снежные, голубые, на меху. Мы ему комбинезончик справили – голубенький, итальянский. А вот бутсики едва нашли. Но не голубые, а синие. Всё равно подходят. В тон.