Приключения, Фантастика 1996 № 06

Но когда жажда стала потихоньку удаляться, куда-то вглубь, в сторону, а сознание обрело способность реально оценивать обстановку, он с горечью и отчаянием подумал: а отвечать-то ему и нечего, а значит — снова будут бить. И он… обрадовался, опять обрадовался, как и в прошлый раз, — обрадовался тому, что не знает, о чем хочет дознаться этот отвратительный жандарм, ибо и теперь не был уверен в себе, в своей стойкости и выдержке к побоям, пыткам, унижению…

Однако мозг упорно не хотел сдаваться — сопротивлялся, искал выхода из ловушки: чудовищной, дикой, кошмарной! И когда из графина вытекли последние капли живительной влаги, внезапно оборвав внутри гамму противоречивых чувств — от блаженства и безразличия до страха и безысходности, — он решил схитрить.

— Картину унес мой сообщник.

— Куда унес? — подался вперед следователь.

— Н… не знаю… Наверное, где-то спрятал. Прямо там… — И неопределенно кивнул куда-то в сторону.

Лысый вышел из-за стола, подошел к пленнику и, сверля его глазами, спросил:

— А как вы умудрились пронести в хранилище другую картину и даже незаметно вмонтировать ее в ту же рамку?

— Какую опять картину? — парень испуганно заморгал.

— Почти такую же, какую вы, идиоты, сперли, но только без твоей паршивой рожи! — Тонкая темная жилка под его левым глазом резко дернулась и замерла, перекосив слезящийся глаз; следователь прищурился, унимая нервный тик, затем быстро заложил руки за спину, приподнялся на носки и принялся монотонно, выжидающе раскачиваться взад-вперед. Был он намного ниже своего подопечного, и поэтому периодически почти вплотную приближался своим морщинистым лбом к его подбородку. И пленник каждый раз напрягался, ожидая удара головой в лицо.

Наконец парень не выдержал, отступил на шаг и проговорил:

— У нас не было никакой картины… — Лицо его выражало беспредельную искренность.

— Была, паршивый, была, — почти ласково не согласился с ним лысый. — И притом эксперта уверены, что она того же автора… — Его скулы вновь заострились, взгляд посуровел. — Но нам непонятно, куда девалась та, точно такая же, но с небольшой лишь разницей: на ней запечатлена еще и твоя вонючая физиономия… Только эта картина и имеет подлинную ценность! Решил спереть ее, чтобы хвастаться, мол с меня рисовали, да? Или продать?.. Дурак. Знаешь, сколько она стоит? Больше миллиарда! В нее вложено почти все состояние нашей великой республики! А ты, свинья, ее спер. Ведь все равно не продашь, некому…

Молодой человек судорожно сглотнул и несмело подал голос:

— Но… но если оставшаяся картина написана тем же автором, то и она, наверное, не меньше стоит…

Лысый скривил щеку, обронил:

— Смышленый. Просто гений. — И рявкнул: — Она ни хрена не стоит! Потому что ни в одном каталоге не значится!.. — И замер, вдруг обомлев, затем тихонько отошел в сторону, уткнулся взглядом в пол, потом резко повернулся к парню и бросил задумчиво, словно в пустоту: — А в этом что-то есть… Но нужно еще доказать ее авторство. — Он снова подошел к пленнику, уставился прямо ему в глаза и сказал: — Неплохо, неплохо… И если за нее дадут хотя бы миллион… — Поджал губы и дернул головой. — Неплохо! Но для этого нужна та картина. Только она! Пейзаж, изображенный на них, одинаковый. Даже, кажется, стул, на котором твой двойник сидит, точно такой же… И если сопоставить их, мы сможем смело доказать ее авторство. Непременно! Наше государство выиграет. Выиграет на целый миллион! А может быть и больше… — Он круто развернулся на пятках, прошел к столу, а когда уселся там, снова внимательно посмотрел на стоящего перед ним молодого человека и подумал: «А если выиграет государство — выиграю и я!»