Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Она оказалась права. Ее немногословный спутник, оказавшийся болгарином, отправился на поиски тоника, а Лена оттащили в сторону двое знакомых, которых он давно не видел, так что Реджу пришлось беседовать с Джин о Гинзберге, поколении битников, всех этих воплях, – Джин закатывала глаза, – об их хвастовстве, об их сошедшей с рельсов поэзии.

– Тебе нравятся рельсы, – заметил Редж.

– Рельсы необходимы, – лукаво возразила она. – Иначе никуда не доедешь.

Он удивленно выгнул бровь:

– Что бы это ни значило.

– Рельсы нужны, чтобы проложить собственный путь. Например, нельзя просто взорвать здание, – сказала она, становясь серьезной. – Нужно сначала его показать – стены, потолки, полы, – а затем показать, как ты из него выходишь, как…

– Чем ты в жизни занимаешься? – перебил он девушку; на его губах играла легкая улыбка.

– Я секретарь, – ответила она. – Днем.

– А ночью?

– Ночью я трахаю болгарина и пишу стихи.

– О зданиях?

– О пейзажах, – ответила она и отошла.

Вечеринка распахивалась и замыкалась в себе, словно огромный рот что-то выкрикивал в жаркую ночь. Двух друзей разлучали, вовлекали в разговоры, наливали выпить, уводили в разные комнаты. Ближе к концу вечера Редж вышел в сад в поисках Лена, нашел его в дальнем конце в окружении каких-то незнакомых мужчин и вернулся в дом. Он прислонился к стене, закурил и стал смотреть, как Мосс Милтон ставит пластинку в проигрыватель и снова начинает бродить по дому с бутылкой, а комнату заполняет «Мемфис Джаг Бэнд» – банджо, щелчки, хлопки в ладоши, голоса. Tear it down, slats and all, tear it down, hear the baby squall[25]. Таких, как он, в Гарварде было полно – из хороших семей, свободных, воображающих, будто могут смотреть на мир с улыбкой. Но, несмотря на кривую, очаровательную улыбку, честные голубые глаза на длинном, угловатом лице, выражение которого менялось легко и быстро, Редж видел, что Мосс не обманывает. В нем была легкость, игра. Но он вовсе не играл. Все в этой комнате были для него своими. Мало кто из знакомых Реджа мог, как Мосс, ни капельки не меняться в лице, обращаясь к чернокожему, – как теперь, когда он повернулся к нему, подняв бутылку.

Выпьешь? Мосс отсалютовал ему бутылкой.

Редж покачал головой.

Tear it down, взлетала песня, о-о-о.

– Слышишь? – крикнул ему Мосс через всю комнату.

Come on out of my folding bed, ’cause the devil want to tear it down[26].

Редж кивнул:

– Да.

Мосс кивнул ему в ответ и продолжил свой путь.

– Сломать все, – взволнованно сказал он. – Все. До основания.

– Что – все? – Редж смотрел на него, скептически улыбаясь. – Кровать, дом?

Мосс дернул головой в сторону музыки.

– Этот человек готов разрушить все и начать заново.

Редж посмотрел на него и покачал головой.

– Ты слышал всю песню целиком? «Большой черный ниггер лежит в моей кровати». Она о том, что белый мужчина приходит домой и застает жену в постели с черным.

– Ее смысл гораздо глубже, – возразил Мосс. – Гораздо глубже.