Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Поэтому в один из дней в конце месяца он вслед за миссис Мичем вошел в комнату, где хранились папки со всеми транзакциями банка «Милтон Хиггинсон» и вежливо кивал, выслушивая ее инструкции – естественно, выносить ничего нельзя, мистер Леви, – а затем улыбнулся, когда она вышла, а он остался посреди канцелярских шкафов, занимавших все четыре стены. «Наверное, здесь найдутся десятки подходящих компаний», – подумал он. Лен точно знал, какого рода компанию он предложит мистеру Милтону: среднего размера, за пределами Манхэттена, с солидной выручкой. Компанию, которая хочет вознаградить своих работников и которой руководят люди, считающие себя прогрессивно мыслящими, способными на добрые дела – практичными, но добрыми. Он открыл ближайший шкаф и достал несколько папок, сунул под мышку, выключил свет и закрыл за собой дверь.

С этого дня по пятницам после обеда он оставался работать за своим столом высоко над Манхэттеном, после того как большинство сотрудников расходились, чтобы не опоздать на свои поезда до Файер-Айленда, Род-Айленда, Фишерс-Айленда (любой остров, кроме Кони-Айленда, шутил Лен в разговоре с Реджем), и в офисе оставалась лишь секретарша – по коридору разносился стук одинокой пишущей машинки, словно ленивая чечетка танцора на опустевшей сцене. Леви листал списки банков, с которыми работал «Милтон Хиггинсон», трастов, которые консультировала фирма, и компаний, выросших до внушительных размеров из маленького семечка идеи (в папке, относящейся к одному из крупнейших в стране коммунальных предприятий, лежала салфетка из отеля «Эксельсиор» с заметками Огдена). Огден Милтон, казалось, был вездесущ: в Германии в 1927 и в 1929 годах, в консультативном совете Федеральной резервной системы в 1932-м; он направлял фирму в прибыльные воды во время краха фондовой биржи, банковского кризиса и депрессии. Лен читал историю фирмы и видел, где ее руководитель действовал блестяще, а где, по его мнению, останавливался на полпути. История компании была историей ограниченного успеха и умеренности – стабильного роста, а не прорыва. Читая документы и заметки, оставленные Огденом на полях, Лен видел человека, которым Огден был тогда и которым хотел бы стать он сам. Только лучше. Умнее. Богаче.

По вечерам Лен и Редж встречались после работы и отправлялись туда, где можно было найти холодные бары с мраморными стойками, ездили на надземке на пляж в поисках ветра и свежего воздуха. У Реджа был новенький фотоаппарат «поляроид», и он, прицеливаясь, нажимал на спуск – в точности как в рекламе. Поэтому они часто бродили по раскаленному городу молча, потому что глаз Реджа был прижат к объективу. После возвращения в Редже ощущалось какое-то скрытое, новое для Лена беспокойство, как ночью перед самым рассветом, перед первыми трелями птиц, прежде чем с улицы донесется рокот первого автомобиля. Иногда Лен видел то же самое, что и Редж: женщину на ступенях крыльца и ребенка между ее ног, изможденных, наблюдающих за улицей, или мужчину, стоявшего неестественно прямо в очереди на автобусной остановке. Но зачастую Лену казалось, что в снимках Реджа ничего нет – просто ребенок, оглянувшийся на него на улице, или мужчина, сверливший его взглядом.