Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.
- Автор: История Коллектив авторов --, Костенцев Арсени
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Яуза
- ISBN: 978-5-9955-0927-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.». Краткое содержание книги:
Весь день (3 января) мы обходили город, чтобы посмотреть, где что происходит, и принять меры к его охране и обустройству. Я устал и падал от изнеможения. С вечера и всю ночь, завернувшись в свою шубу, в доме попа Стефана я и не пошевельнулся — так глубоко я спал, как убитый. Утром я проснулся, встал, и у меня все болело, меня как будто били, и я испугался, как бы не разболеться, но, слава Богу, со мной ничего не произошло, и, видимо, из-за того, что я очень устал, мне было так плохо. Я встал и пошел проведать свою лошадь, за которой казаки очень хорошо ухаживали, даже причесали. Я поблагодарил, дал им рубль и поехал вверх по улице, мне хотелось есть, и я устремился к площади, посмотреть, не найду ли я там что-нибудь перекусить. Там в печке пекли хлеб, и люди хватали и ели его горячим. Я же испытал отвращение, увидев, как покойный Карапетров ел этот хлеб. В нем было много соломинок, отрубей, его замешивали из непросеянной муки, и выглядел он ужасно. Но Карапетров разломил один кусок, налил туда масла и так аппетитно его ел, что и мне захотелось. Я попросил его отломить мне один кусок, но мне стало тошно, когда я поднес его ко рту, так неприятно он запах, и я его выбросил. Недалеко оттуда находилась квартира князя Черкасского, и я направился туда, чтобы узнать, где живет князь Хилков. Я вошел во двор — тишина, я поднялся наверх — все то же, и я уже собрался возвращаться, когда вниз спустился какой-то солдат. Я спросил его про князя Хилкова, он не мог ничего мне сказать. Я попросил его проводить меня к денщику князя, и он провел. Тот пил чай, и самовар кипел. Я вошел к нему и спросил, не знает ли он, где живет князь Хилков.
— В монастыре, кажется, и, должно быть, он уже спит. Очень поздно разошлись с нашим, тот тоже еще спит[345].
Я сказал ему, что голоден, и попросил чего-нибудь поесть. Он налил мне чашку чая и протянул хлеб и масло, которыми я прекрасно закусил, запивая уже вторым чаем. Было около 11 часов, когда я вернулся назад на площадь. Там я остановился перед постоялым двором Михалаки и увидел, как со стороны монастыря едут всадники; я уставился на них. Впереди всех ехал десяток казаков с длинными ружьями, за ними — 5 пар сувариев[346] с ружейными магазинами наперевес и за ними — турок в очках. Следом генерал Скобелев и еще десяток казаков. Увидев меня, генерал Скобелев остановил коня, подъехал ко мне, подал мне руку и сказал:
— Наши, должно быть, до сих пор в Филиппополе. Сулейман-паша удрал через Родопы. Наступило перемирие, и вот Сервер-паша едет к главнокомандующему парламентером.
— Слава Богу! А где же вы будете?
— В конаке, зайдите ко мне, сейчас же[347].
Пока он мне это говорил, весь конвой остановился, и Сервер-паша выглядел недовольным, было видно, что его одолевала злость от того, что он остановился там.
— Сейчас приду[348], — ответил я генералу, и они вновь тронулись в путь, а я, вслед за ними, направился к конаку. Когда я прибыл туда, они уже сошли с лошадей, и Сервер-паша пошел пешком за главнокомандующим в дом начальника почты. Он находился рядом, и я отправился вместе с генералом и вслед за ним туда. Вход в этот старый дом полностью был покрыт чудесными коврами: и по стенам, и по полу до внутреннего двора, где в помещении гарема остановился великий князь Николай Николаевич. Помещение гарема было обыкновенным, на две-три ступени приподнятым турецким домом и в комнате со стороны мужской половины поселился великий князь. Внутри в этой комнате велись переговоры. Я, благодаря генералу, мог через окна снаружи наблюдать все, что там происходило. Великий князь в полушубке и руки в карманах гордо-гордо ходил взад-вперед, а Сервер-паша, стоя, со слезами на глазах умолял его о мире. Что он говорил, я не мог слышать, но видел слезы и плачущее лицо паши. Потом генерал сообщил мне, что там, в Казанлыке, он умолял подписать прелиминарный договор, но великий князь не согласился сделать это, пока его войска не войдут в Сан-Стефано.
Наконец, стороны договорились, и Сервер-паша еще в тот же день поехал все так же под конвоем своих сувариев и русских казаков в сторону Адрианополя или уже напрямую по железной дороге в Сан-Стефано, не знаю. Но еще до наступления вечера Казанлык опустел. Великий князь и князь Черкасский со своей свитой покинули Казанлык, и большая часть войск отправилась к Адрианополю. Вместо князя Хилкова в Казанлыке остался полковник Елисеевич, а я остался под его руководством. Он квартировался в доме Мустафы у моста, где образовалось что-то вроде канцелярии, администрации. Но царила такая неразбериха, каждый мнил себя начальником, аллаиверен беллисис[349]. Около него постоянно находились Ненчо Крыстев, старик Славейков, а меня практически игнорировали с тех пор, как князь Хилков уехал с князем Черкасским.
345
В оригинале: «В монастыре кажется, а должно быть спать. Очень поздно разстались с нашим, который тоже еще спит» (Прим. перев.).
346
Суварии — вооруженные всадники.
347
В оригинале:
«— Наши должно быт до сих пор в Филипополе. Сюлеман-паша удрал чрез Родопах. Настало перемирие и вот Сервер-паша идет к Главнокомандующему парламентером.
— Слава Богу! Вы же где будете?
— В конаке, зайдите ко мне, сейчас же» (Прим. перев.).
348
В оригинале: «Сейчас прийду» (Прим. перев.).
349
Буквально: «Кто дал, кто взял — неизвестно». Аналогично русской пословице: «У семи нянек дитя без глазу».