Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

Они показали мне дом соседа, который полностью превратили в конюшню. Тогда я дал им один рубль и попросил привязать и мою лошадь к их лошадям, накормить и привести ее в порядок, пообещав, что вознагражу их. Они вывели лошадь и после того, как хорошо ее разместили, дали ей поесть, а я взял с лошади свои вещи и отнес их в дом попа Стефана, где остановился его шурин Костаки с несколькими людьми, среди которых был и Григор Д. Начович. Я попросил Костаки позаботиться о моих вещах и вышел. Первой моей задачей было подняться к себе и посмотреть, в каком состоянии мой дом. Я поднялся и в первую очередь вошел в комнату, служившую мне кабинетом. Мой письменный стол остался на своем месте, лишь замки были взломаны и все бумаги из него раскиданы. Большинство книг, которые были не так важны, я оставил в стеклянном шкафу библиотеки, они стояли не по порядку, и из них выдрали страницы, а один толстый фолиант на турецком языке валялся на полу. Я поднял его и положил в шкаф. Оттуда я вошел в дом. Все было так, как мы оставили. Я открыл стенные шкафы. В них стоял ящик, наполненный рисом, коробка с солью, перцем и другими специями, вилками, ножами, ложками, мисками и другими столовыми приборами. Я открыл шкаф для одежды, пустой; постельных принадлежностей не было, но под шкафом на полках — вся медная посуда на своем месте, так, как ее собрала мать. «И на том слава Богу, — произнес я, — есть чем пользоваться, когда мы вернемся!»

После этого я пошел и в гостиную. Там располагалась кирпичная печь. Ее истопили, и в комнате витало такое тепло, что три офицера, которых я там застал, были лишь в одних рубашках. Один из них, полковник Амуратов, как он мне представился, из кавалерии, одетый в красное, лежал, растянувшись на кровати, которую мы перенесли из кабинета. Отдельной спальни у нас не имелось, были лишь три комнаты наверху. Остальные двое, я забыл имена князей, которые мне представились, валялись на софах, которые были застелены так, как мы их оставили. Занавески и двойные стекла на окнах и те остались в целости и сохранности. Войдя, я поприветствовал их, сказал им, что я — хозяин дома, что недавно вернулся из Тырново, и попросил извинения за то, что обеспокоил их своим вторжением.

— Ничего, — сказал полковник и пригласил меня сесть.

Пока я сидел, они открыли шкаф и из станимакского[341] продолговатого бочонка, которые обычно перевозят на лошадях, нацедили и стали пить вино, а из другого такого же — петмез[342] вприкуску с чаем, и спросили меня, не знаю ли я, где лежит сахар. Они и меня угостили этим чаем, и после того, как мы обменялись несколькими словами, я откланялся и вышел. Я вновь зашел проведать свою лошадь, она съела корм, и ей положили сена. Я дал еще рубль казакам и попросил их ее напоить. Потом я пошел в дом напротив, где было подземное убежище и где я закопал в сундуках прекрасную и уникальную для учителей того времени библиотеку, а также самую ценную одежду и домашнюю утварь. Я был огорошен, увидев, что этот тайник раскопали и там совсем пусто, даже пустых сундуков не осталось, все украли. Мне захотелось плакать, и со слезами на глазах я пошел к попу Стефану. Там перешедшие Балканские горы люди готовили на жаровне мясо в кастрюле, но я должен был попасть к князю Черкасскому. Я проголодался и вынул из дорожных мешков одну галету, размочил ее в воде, посолил ее и съел и поехал искать, где живет князь. Мне сказали, что он живет в доме Османа-эфенди, одного из бывших турецких писарей, где-то там, где большая баня. Я поехал, была ночь, но светил месяц, и я остолбенел, увидев, что в этих местах все сгорело. Я шел среди развалин, мне становилось страшно, и я едва ориентировался, так изменилось все это пространство. Наконец, после долгого блуждания я нашел нужный дом, вошел и подал свою визитную карточку. Через несколько минут меня позвали в комнату, где 5–6 человек оживленно играли в карты, один из которых — старик в халате — обратился ко мне: