Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего
- Автор: Черная Людмила Борисовна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1650-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Чудеса в решете, или Веселые и невеселые побасенки из века минувшего». Краткое содержание книги:
«Теперь мне 103. Вышли в свет две мои толстые книги. Пишу третью, хотя не уверена, допишу ли. Когда работаю, рука не дрожит. А когда раз в три месяца помощница Лена привозит меня в Сбербанк и надо расписаться за пенсию, руки начинают дрожать… Чудеса…»
Возможно, разгадка удивительной душевной молодости Людмилы Чёрной — в ее захваченности, очарованности жизнью и в самодисциплине. Высказываемые в книге суждения и оценки порой звучат вызывающе остро — тем интереснее знакомиться с образом мыслей автора и ее восприятием текущих событий. Перед нами не только свидетельство ровесницы «короткого XX века», но и, по выражению Н. С. Лескова, феномен «уходящей натуры».
Людмила Чёрная (р. 1917) работала журналисткой-международницей, переводила художественную литературу (Г. Бёлль, Э. М. Ремарк, А. Дёблин, Ф. Дюрренматт). Вместе с мужем, историком Д. Е. Меламидом, исследовала нацистский режим в Германии и написала книгу о Гитлере «Преступник номер 1». Издала в «НЛО» книгу мемуаров «Косой дождь» (2015) и публицистический сборник «Записки Обыкновенной Говорящей Лошади» (2018).
Конечно, эта эмиграция не имеет ничего общего с отъездом граждан из одной современной страны в другую либо на учебу, либо на работу, либо просто из «охоты к перемене мест». Я говорю об эмиграции из стран с тоталитарным строем, с железным занавесом. Сейчас, в 2020-е годы, когда отовсюду слышишь: «Пора отваливать…» или «Отваливай, пока не поздно…», это, по-моему, звучит не только актуально, но и зловеще.
Первая многотысячная эмиграция была из большевистской России в годы Гражданской войны.
А уже на моей памяти после 1933 года тысячи немцев бежали из захваченной гитлеровцами Германии. Бежали из нацистского рейха люди и в годы Второй мировой войны. Сперва пробирались через всю Европу, чтобы в Лиссабоне сесть на пароход и эмигрировать в США, в Канаду, в Австралию.
На последнем трансатлантическом судне уплыл из Лиссабона в Америку известный писатель Генрих Манн. Его родной брат Томас Манн, классик немецкой литературы, уже до того перебрался в Америку.
Позже, в тех же 1930-х, когда в Испании к власти пришел генерал Франко, из страны бежали испанские левые — участники Гражданской войны. Многие испанцы-эмигранты навсегда осели в Москве, завели семьи, родили детей. Некоторых я знала. Все они трудно приживались в холодной России.
Но вернусь к эмиграции российской в 1920-х — самой, пожалуй, трагической, ибо она была и бессрочной, и огромной. Число беженцев из России, по-моему, до сих пор неизвестно — где-то я увидела цифру в 3 миллиона, но никто не ручается за ее достоверность.
Итак, первая русская эмиграция датируется 1920-ми, годами Гражданской войны. Ленин и его соратники этой эмиграции не только не препятствовали, но даже поощряли ее и сами высылали людей целыми пароходами. Высылали интеллигенцию, лучших ее представителей: известных священников, видных ученых, деятелей культуры — мозг и совесть нации…
Но большинство бежало по собственному почину.
Из Петербурга-Петрограда кабинетные люди с котомками за плечами шли пешком по льду Финского залива к финнам. А из Москвы через всю Россию, где поездами, иногда товарняком — а то и в деревенских телегах летом, а зимой на санях — бежали дамы и господа. Бежали куда глаза глядят — лишь бы подальше от новой власти.
Об одном таком бегстве я прочла в воспоминаниях талантливой русской писательницы-сатирика Теффи. Прочла, смеясь, но со слезами на глазах.
Самый памятный исход россиян произошел в 1920 году из Крыма. Большинство людей, скопившихся тогда в Севастополе, были военные из армии Врангеля, одного из руководителей Белого движения, участника Русско-японской и Первой мировой войн 1914–1919 годов…
150 тысяч человек, никем не организованных и никем не управляемых, в небывалой спешке, в панике — за Врангелем гнались красноармейцы Ленина — Троцкого — бежали на всех скопившихся в севастопольской бухте плавсредствах. Часть этих судов и суденышек была годной, часть явно негодной для выхода в открытое море.
Я уж не говорю, что все эти судна и суденышки оказались загружены и перегружены самым разным народом — от боевых офицеров до грудных младенцев и их мам. Не говорю и о том, что поздней осенью на Черном море гуляют штормы. Но в ту осень море было как зеркало. И еще считается, что чудес на свете не бывает… Бывают, бывают.
Севастопольская флотилия почти без потерь дошла до Константинополя, погиб всего один миноносец.
Мытарства беглецов начались в самом Константинополе, вернее, в его окрестностях, где прибывших на первых порах разместили. Там погибли от голода и болезней десятки тысяч людей…
Боюсь, что мир почти ничего не узнал об этой трагической истории. Даже наш гений Михаил Булгаков был вынужден описывать константинопольскую эпопею совсем не в том ключе, в каком он написал свой шедевр «Дни Турбиных». Получилась пьеса «Бег», из которой ничего не поймешь: нелепые русские, неизвестно зачем и почему очутившиеся в «Туретчине», бродят по восточным базарам, вызывая то жалость, то насмешку…
Весь ужас той «вселенской» эмиграции я поняла много десятилетий спустя, прочитав замечательный рассказ Бунина «В Париже». Там повествуется о том, как в Париже русский эмигрант, бывший участник Белого движения, бежавший из Крыма, знакомится с молодой русской дамой, тоже эмигранткой, вынужденной служить подавальщицей в недорогом русском ресторанчике, где посетителей потчуют русскими обедами… Бывший военный приглашает приглянувшуюся ему даму-подавальщицу в кино. Оттуда они едут ужинать в хороший ресторан. А потом немолодой военный ведет красавицу к себе домой, видимо, в скромную, но приличную съемную квартиру. Тепло квартирки и ее достойный уют, созданный генералом, заставляют спутницу забыть о бедах эмиграции. Дама поселяется у немолодого господина. Оба они спаслись от одиночества. Все забыли, счастливы, живут душа в душу. Он заставляет ее принять в дар его деньги, хранившиеся в банке «Лионский кредит». Но тут герой рассказа внезапно умирает — прямо в метро. Похоронив его, дама возвращается в их общий дом и, увидев на вешалке старую генеральскую шинель своего возлюбленного, горько рыдает. Оплакивает она не себя и не свое, вновь наступившее одиночество — она плачет по русскому генералу, по его загубленной эмиграцией жизни, окончившейся вдали от всего, что было ему дорого и мило, — вдалеке от России.