Легенда старого Чеколтана
- Автор: Божаткин Михаил Иванович
- Год: 1965
- Язык: русский
- Год: Радянський письменник
- Жанр: Другие приключения
Электронная книга - «Легенда старого Чеколтана». Краткое содержание книги:
События, послужившие сюжетом для повести, развивались в послевоенные годы. Лейтенант-минер Шорохов раскрывает секрет ловушки-ликвидатора, от которой погиб его товарищ Бондарук, обезвреживает донную магнитно-акустическую мину. Очищая бухту Караташ, минеры и водолазы находят в конце концов и таинственную штольню, в которой немцы организовали подземную лабораторию «Зет».
Герой другой повести М. Божаткина Николай Булатников, приехавший в глухой хакасский улус, решил проверить достоверность древней легенды. О приключениях Булатникова и старого таежника Африкана Налымова и рассказывается в повести «Легенда старого Чеколтана».
— Лавры лектора меня не прельщали…
Кончились занятия, уехал в тот же день. Пытался я его уговорить остаться здесь хотя бы на недельку — окрестности осмотреть, гербарий собрать (ведь как-никак он ботаник), — даже и слушать не захотел.
— Что мне тут делать? Здесь горы даже названий не имеют. Горы — и все…
— Вот и назовем, — говорю.
— Нет уж, уволь. Если за всю историю человечества их не нашли нужным назвать, то нам ли этим заниматься? Предпочитаю лето провести там, где все поименовано и пронумеровано…
Целую зиму вместе, в одной комнатушке прожили, оба москвичи, почти ровесники (он всего на два года моложе), а дружба у нас не получилась.
Ладно, на следующий год найдем общий язык. Работа сдружит. Где-где, а здесь естественнику, так же как и филологу, дело найдется.
Пора уже точку поставить, да не могу не сказать несколько слов о Чеколтане. Слушал его сегодня, вернее, вчера — времени-то уже пятый час утра. По-моему, это гениальный поэт-импровизатор. Все время поет, и все новое. Даже если попросишь его повторить что-нибудь — споет совсем по-другому. И поет не просто: «Один верблюд идет, другой верблюд идет…», а вещи, исполненные глубочайшего смысла.
Вот одна его песня, которую можно было бы назвать гимном труду, человеческой настойчивости.
Много у человека дел, — поет далее Чеколтан, — нет им ни конца ни края. Сложи их все вместе — получится гора, выше самых высоких снежных вершин. Кажется, не только одной, многих жизней не хватит, чтобы сделать все задуманное. Но если ты не отступишь, если упорно будешь трудиться — познаешь радость от сделанного тобой, и силы твои умножатся.
Ясно? Запомни на всякий случай, в жизни пригодится.
Кончаю. Недавно ушел Алеша. Занимался всю ночь. Способный хлопец. По математике меня уж обгоняет. Я ведь проходил все это, а пока разберусь в учебнике, смотришь, он уже все понял. И с физикой у него хорошо. Только вот пишет пока с огрехами, и фразы не всегда правильно строит. Но ничего, подтянется. И поступит в институт, обязательно!
Приглашает меня завтра, впрочем, уже сегодня, поехать с ним в райцентр подобрать библиотеку для колхоза. Книг здесь полный шкаф, только тот, кто их подбирал, по-видимому, приключениями увлекался. Поеду. А пока нужно немного поспать. Светает.
До свидания.
Николай».
«Вот, Зоя, и не знаю, что тебе написать. Лежит передо мной конверт твоего письма. К почтовому штемпелю я машинально приделал чубчик, уши, глаза, растянул губы от уха до уха. Получилась милая смешная рожица с высунутым язычком. А мне совсем не смешно. Пустота в душе…
Ведь все в моей жизни связано с ней, с ее именем, и обо всем, что бы ни делал, я думал: а понравится ли это ей, а будет ли она этим довольна? Потому и учился, и работал ото всей души. А теперь вот словно сам себя потерял…
Больно. Больно и не хочется верить, что все это правда. Ведь я знаю, ты ни слова не солгала, даже, пожалуй, многое смягчила, и все же не верится. Не верится! Я продолжаю видеть Лену такой, какой она жила в моей душе…
Прости, не могу больше писать.
Н.»
«Извини, Зоя, что прошлое письмо получилось таким, ну, как бы растерянным, что ли. Уж весть-то ты мне сообщила очень неожиданную и, мягко говоря, малоприятную. Потому и писал я, по выражению древних римлян, куррэнтэ калямо — беглым пером, не очень обдуманно. Ведь я тебя, кажется, и не поздравил.
А ты меня, сестренка, удивила. Я-то голову ломал, с чего бы это Павлик ко мне такие дружеские чувства проявляет? Учились на разных факультетах, по любому вопросу имели разные мнения, спорили, и все же чуть ли не каждый вечер он приходил и просиживал до полуночи.