Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
В горячечном состоянии отчаяния, когда жизнь на волоске, испытываешь будто чувство мести – к ближним, не оценившим твои благодеяния, к друзьям, неоднократно предававшим своим равнодушием, к миру, враждебному тебе, к Богу, сделавшему его несовершенным, с короткой жизнью и неизбежной смертью. Далеко от христианства это. Стихи не спасали. Иногда становилось ненадолго легче. Помню майский вечер Володи Немухина в связи с наконец вышедшей его книгой, почти каталогом-резоне. Он с ней отчаянно намучился, ну «не шла» у издателей работа, подводили, кучу денег на нее истратил. К этому вечеру я написал стих о Вейсберге, но посвятил Немухину – он плохо себя уже чувствовал, болезнь давала себя знать, да и возраст. Но было единодушное одобрение моего стиха, даже у недоброжелателей моих – давно такого не помню, чтобы многие стремились поздравить, пожать руку.
Примерно в это время приезжала двоюродная сестра Таня, Марина поселила ее на даче, там ей было свободнее. Встретили радушно. Она привезла мне как старшему теперь «из младших» фото из семейного архива донбасских бабушки Оли и деда Пантелея. Бабушка и ее брат совсем юные в казачьих нарядах. Почему? Оказывается, один я не знал об их происхождении из казаков. Отец не рассказывал. Дед, оказывается, был раскулачен, бежал, устроился на шахту, снова бежал по предупреждению доброхотов, от греха подальше стал кузнецом в поселке Красный Луч. Отец и не упоминал обо всех перипетиях в анкетах, не сказал и мне.
На следующий день после вечера Немухина открылся Музей Анатолия Зверева – современная архитектура интерьера в реконструированном четырехэтажном здании рядом с метро «Маяковская». Народу было не много, спиртного – хоть залейся, «Зверь» был бы рад, впрочем, более звался он «Тимофеевичем». У меня двойственное отношение и к музею, и его герою. Музей Зверева, центр Зверева, галерея Зверева. Чтобы понять, какое место его наследие занимает в отечественном искусстве, надо сравнить его акварели с работами в этой технике Фонвизина, Тырсы, Бруни. Рисунки – с рисунками Львова, Митурича, Татлина. Тогда все станет ясно и «безглазым». Величайшее мастерство одних – и ловкость другого, одного из одаренных рисовальщиков поколения, где многие не умели рисовать. Имя Зверева обросло легендами, а наследие – «прилипалами» всех мастей. Толя бы со мной согласился. Он и при жизни говорил: «Я был художником до 1962 года». Кликуши раздувают его славу с выгодой для себя, Полины «в малине» принижают его талант делячеством.
Среди суеты ненужных встреч, бессмысленных разговоров, бесполезных знакомств, которыми я тяготился, добрые и хорошие отношения установились у меня с Петром Пушкаревым и его женой Ларисой. Оба художники, они последние годы занимались реставрацией – как икон, так и живописи и графики. Сделанная ими копия «Троицы» Рублева не только художественна, но и аутентична оригиналу со всеми подробностями изъянов, повреждениями, сколами. Те работы, которые я отдавал им на реставрацию, выходили обновленными, но так бережно и тонко, будто были их собственными. Я стал наезжать и к ним на дачу в Барыбино, где за дружескими застольями, прогулками по лесу говорили об искусстве, выставках, живописи, находя многие точки соприкосновения во взглядах.
Встречался я и с художником Володей Петровым и его женой Валей у них на квартире, где Володя показывал свои работы в сопровождении джазовой музыки. Более его работ меня интересовали беседы. Он был учеником Василия Ситникова, как и его прежняя жена Глытнева, – видимо, были близки к нему. К сожалению, знакомство было недолгим, умер Володя от сердечного приступа.
Год, как я уже писал, был особенно нервным, но книжки стихов выходили постоянно. Еще в августе, находясь в Лондоне, я написал десять стихов, как бы прощаясь с городом, страной. Строки приходили порой во сне, среди ночи, я нервно вскакивал, записывал, чуть свет (а то и до) поднимался и начинал писать лихорадочно.
Почти ежедневно созванивался с Немухиным, что-то мне подсказывало, что будет это недолго. Так было и в Москве. Пушкарев – Кацалап – Матвеев. Немчиновка, редкие в нее наезды, Дача Рафалович, второй жены Малевича, дубовая роща, где он любил бывать. Правда, от обстановки в доме ничего не осталось, какие-то легендарные тумбочки. Жила там не близкая Малевичам родственница, гостеприимная, но мало знающая о самой семье. Душевно сидели, вспоминали Казимира Севериновича, дочь его Уну Казимировну, ездили на могилу на кладбище. Грустно. Несколько отвлекало и общение с «собассейниками» фитнес-клуба Геннадием, Альбертом и «адмиралом» (Виталием) – чисто мужская «дружная» компания немолодых людей, близких по возрасту. Происходило это все в «верхнем» бассейне на крыше клуба, на солнышке мы «чесали языки», травили анекдоты, покуривали и острословили. Иногда эти встречи проходили с «застольем» в моей галерее «ДВА», превращенной, правда, в склад после пожара на Кутузовском.