До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

Себя она тоже винила. Муж предупреждал, что не стоило ехать в Англию. «Это слишком трудно, слишком утомительно». За год до этого, тем летом, когда Ричард увозил Мэделин, она тоже носила ребенка, но, послушавшись его предостережения, отказалась от путешествия и осталась в Бомбее. Где-то в глубине души она радовалась предлогу, позволившему не встречаться с Эди и Фитцем — избежать необходимости смотреть в глаза Эди после того, как та завладела любовью Фитца, которая по праву принадлежала Элис. Но это было мелко и незначительно. И по большей части Элис сожалела о том, что не едет, с той самой секунды, как Мэделин покинула дом. А потом, когда до возвращения Ричарда у нее случился выкидыш, и подавно.

В тот год она лишилась двоих детей.

Каждый последующий прожитый день она ждала момента, когда сможет ступить на борт корабля, представляя себе, как снова обнимет свою Мэделин.

Но оказавшись в Оксфорде, она столкнулась с тем, что дочка все время крутится возле Эди, предпочитая ее родной матери. Совсем как Фитц — мужчина, подаривший Элис первый в ее жизни поцелуй и кольцо. Ей было горько и обидно видеть, как Мэделин находит утешение в объятиях Эди и как ее заплаканное личико выглядывает из-за ее плеча. Поразила Элис и мерзость настойчивых объяснений Эди, почему Мэделин — ее родная дочь — ведет себя таким образом: «Просто теперь она знает меня». И неловкое чувство от того, что Фитц, красивый, заносчивый Фитц, смотрит на Элис будто с жалостью. По-сто-ян-но. Ей так и хотелось закричать на него: «Не надо меня жалеть. Не смей!»

А вот родная мать ее не жалела, а продолжала беситься из-за того, что Элис не смогла удержать Фитца, а потом сбежала в Индию. «И пусть, не обращай внимания». Единственный раз, когда они с Ричардом и Мэделин приехали к матери, от той веяло таким холодом, что Элис пожалела о визите.

— Тебе ни за что не убедить меня в том, что ты сделал мою дочь счастливой, — бросила Эдна на прощание Ричарду. — Посмотри на нее. Грусть, знаешь ли, старит раньше времени.

Отец Элис, которого терзала легочная болезнь — от нее в конце концов он и умер, — не сказал тогда ничего. Он казался старше своих лет и был печален.

В тот день Мэделин впервые обняла Элис по собственному желанию: «Мне они тоже не понравились». С того раза девочка не проявляла интереса к Эди и даже к Ричарду, а хотела играть только с Элис, просила, чтобы именно она каждый вечер заходила к ней перед сном (Элис помнила ощущения от ее маленького теплого тельца), умоляла забрать ее обратно в Индию: «Пожалуйста, мамочка, прошу!»

— Давай отвезем ее домой, — говорила Элис мужу. — Малышка уже подросла и, возможно, не разболеется там…

— Она не болела здесь, — ответил тогда Ричард. — Ты это знаешь, Элис.

В глубине души она знала это, иначе никогда бы не отступила. Но, как и в случае с их маленьким сыном, похороненным в море, проще оказалось возложить вину на мужа.

Или в том, что малыш умер, была ее вина? Возможно, она позволила себе «чрезмерно утомиться, слишком перевозбудиться»?

«Нет, — говорил ей тогда Гай, — конечно, в этом нет твоей вины».