Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма
- Автор: Орфёнов Анатолий Иванович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лань: Планета музыки
- ISBN: 978-5-8114-7024-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма». Краткое содержание книги:
Книга не только «о времени и о себе» — она о современниках, о друзьях и недругах, о вечных ценностях, о любви к опере, о «тайнах мадридского двора» Большого театра времен Сталина, Хрущёва и Брежнева, о превратностях и подарках судьбы, о том, насколько важна в жизни артиста семья.
Предназначается широкому кругу читателей, интересующихся оперой и вокальным искусством, в том числе профессиональным и начинающим певцам, а также обучающимся пению и всем интересующимся музыкальным театром.
Выходит Розина, поёт свой «урок» (у нас обычно пели вариации Проха «Альпийский рожок», которые в середине, пока Бартоло дремлет, прерывались уговором о побеге с Линдором). Но Бартоло подслушивает, начинается скандал. Фигаро и Альмавива убегают через балкон. Берта, влюблённая в чихающего слугу, поёт ему свою арию, подкармливая конфетами, которые кладёт ему прямо в рот в промежутках между «чихами».
После грозы на фоне звёздного неба видны фигуры закутанных в плащи графа и Фигаро, пробирающихся через балкон в комнаты Бартоло. Граф уже одет в жёлтый парчовый камзол с кружевами и красивый пудреный парик, но всё это до поры скрыто под синим плащом с капюшоном. Очаровательно был сделан терцет «Я в восторге». Граф говорил Розине свои страстные признания через дверь в её спальню. Розина в одной ночной сорочке (узнав от опекуна о мнимом предательстве Линдора, она решила ложиться спать) придерживала дверь. Когда Фигаро кричит, что кто-то взял лестницу, приставленную к окну, граф подаёт Розине через дверь корзину с платьем, специально приготовленным Фигаро. В финале восстановили диалог, в котором граф отказывался от приданого. Спектакль кончался тем, что Бартоло давал согласие на брак. Как говорил Станиславский, молодость побеждала старость.
Герцог и другие
Третьей партией, над которой я работал под руководством Константина Сергеевича, был Герцог в «Риголетто». Как работал Станиславский над этой оперой, мне можно было бы и не говорить, потому что этот процесс подробно описан Павлом Ивановичем Румянцевым в его книге «Работа Станиславского над оперой „Риголетто“». Но у меня сохранились и какие-то личные ощущения и воспоминания, поэтому я всё же немного скажу об этом. Первые разговоры о партии Герцога со мной повёл молодой тогда дирижёр Леонид Фёдорович Худолей, пришедший в Театр Станиславского где-то в 1935-36 году.
Я знал, что первоначально на эту партию я не назначался, потому что в первом варианте у Станиславского Герцог должен был быть маленького роста, уродливый развратник. На эту роль были назначены Виктор Мирсков и Василий Якушенко. Оба они были небольшого роста и начали деятельно готовить партию Герцога. Вообще, работа над «Риголетто» началась в театре ещё в 1934 году, если не раньше. Правда, эта работа больше была посвящена новому тексту либретто. Проблему эту решали в театре упорно и добились кое-каких удач. Вновь был привлечён П. А. Аренский — хороший поэт, хотя в его прежних переводах для театра («Кармен», «Дон Паскуале») и мелькали, на мой взгляд, некоторые прозаизмы, не вполне уместные в оперных текстах. Риголетто говорит в начале первого акта графу Монтероне: «Ты глуп, как корова, но ведь это не ново», а рядом с поэтичнейшим дуэтом Хозе и Микаэлы в опере «Кармен» у главной героини были такие слова: «Я цыганка и капусту поливать не создана». Говорят, это почти буквально взято у Мериме, но мы знаем, что попытки приблизить оперу к литературному первоисточнику не всегда оправдывают себя. Впрочем, все эти прозаизмы были ещё не так страшны, как некоторая невокальность переводов. В «Доне Паскуале» знаменитая и очень трудная ария Эрнесто, идущая около 8 минут и содержащая 38 ля-бемолей и 9 си-бемолей, начиналась такими перлами:
Над текстом «Риголетто» вместе с Аренским много работали П. И. Румянцев, В. С. Алексеев и другие участники будущего спектакля. Сценически же до моего включения в состав исполнителей оперы ничего не делалось.
Виктор Петрович Мирсков был смелым актёром, которого Станиславский любил и о котором есть немало высказываний в его переписке с Собиновым. Ко времени начала работы над партией Герцога Мирсков уже пел в театре графа Альмавиву, а в дальнейшем был хорошим исполнителем партий Ленского, Лыкова, Рудольфа в «Богеме», Белкина в «Станционном смотрителе». Голос Мирскова — крепкий, большой по объёму лирический тенор — легко заполнял зрительный зал, и он частенько подтрунивал над моим «лёгким» лирическим голосом, говоря в шутку: «Нельзя же, Толя, так мало давать голоса, ведь тебя и в первых рядах-то не слышно!» Но товарищ он был хороший, и я его люблю. Жаль, что жизнь его сложилась так трагически. В первые месяцы войны 1941 года, посланный вместе с коллегой по театру, меццо-сопрано Надеждой Полетикиной, на передовую в составе Фронтовой концертной бригады № 13 (в этой же бригаде были «короли смеха» Рафаил Корф и Яков Рудин, Валентина Токарская, директор ЦДРИ Лев Лебедев — многие погибли), он был ранен и попал в плен. После возвращения был несправедливо репрессирован, и его дальнейшая певческая карьера разрушилась. Вторым на партию Герцога предварительно был назначен Василий Иванович Якушенко — неплохой характерный тенор. Но ему всю жизнь хотелось выступать в лирическом амплуа. Помню, что ему давали уроки по многим партиям лирического тенора: Ленского, Альмавивы, Герцога, тем не менее спеть ни одной из них ему так и не пришлось. Зато он был великолепный Шуйский — «Борис Годунов» у Станиславского шёл в оригинальной авторской редакции с оркестровкой П. А. Ламма, и в партии Шуйского не было этих крикливых си-бемолей, которые ввёл в свою редакцию Римский-Корсаков. Якушенко был очень неплохим актёром, и это, видимо, провоцировало наших режиссёров на то, что он может хорошо сыграть Герцога в «Риголетто». Это же вводило в заблуждение и Станиславского, который дал свою санкцию на назначение Якушенко. В итоге партию Герцога тот даже и не репетировал сценически, отойдя от занятий после первой же встречи с дирижёром. В такой ситуации я и был назначен на партию Герцога.