Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма
- Автор: Орфёнов Анатолий Иванович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лань: Планета музыки
- ISBN: 978-5-8114-7024-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма». Краткое содержание книги:
Книга не только «о времени и о себе» — она о современниках, о друзьях и недругах, о вечных ценностях, о любви к опере, о «тайнах мадридского двора» Большого театра времен Сталина, Хрущёва и Брежнева, о превратностях и подарках судьбы, о том, насколько важна в жизни артиста семья.
Предназначается широкому кругу читателей, интересующихся оперой и вокальным искусством, в том числе профессиональным и начинающим певцам, а также обучающимся пению и всем интересующимся музыкальным театром.
Актёры в этом спектакле должны были иметь приличную физическую подготовку — например, Графу и Фигаро приходилось дважды перепрыгивать через довольно высокий забор. Вокальная партия Альмавивы трудна прежде всего колоратурой, которую необходимо петь на дыхании, а не на выдохе, как предпочитают многие. Её нельзя смазывать, иначе вместо хроматической гаммы получается вольное глиссандо. В процессе разучивания и «впевания» я старался найти «опорные ноты», на которых можно было останавливаться для проверки интонации, а потом уже бегло пел всю гамму. При пении россиниевских пассажей важно соблюдать наши теноровые головные или, как говорят, «закрытые» ноты, не допускать «белого» звука на так часто встречающихся здесь нотах соль и фа-диез. Финальный дуэт первого акта должен исполняться предельно легко. Граф и Фигаро счастливы от своих предвкушений, это счастье должно быть донесено до публики звуком.
Во втором акте задача Альмавивы — проникнуть в дом, увидеться с Розиной и улучить минутку для объяснения. Внешняя перемена графа настолько разительна, что даже при желании его нельзя узнать. Вместо молодого и обаятельного юноши здесь был пьяный солдат с приставным красным носом, под которым прикреплены огромные чёрные усы. Белый парик, завязанный платком флюс и сверху солдатский картуз. Огромная сабля волочится по полу, в одной руке солдатский сундук, в другой — ружьё. При входе граф кидает мешок с предполагавшейся провизией в вышедшую на стук Берту (на первых репетициях в условиях вращающейся сцены мешок предательски летел в оркестровую яму). Кроме того, в кармане Альмавивы письмо к Розине, билет для постоя, кольцо на руке, тяжёлая цепь под жилетом и плащ на плечах — всё это ещё до выхода на сцену создавало такую нагрузку актёру, что было почти невозможно «объять необъятное».
Главное сценическое состояние переодетого графа — пьяная наглость. Но с перевязанной щекой, усами, накладным носом петь было крайне неудобно — почти ничего не видно, а из-за парика и шапки ещё было и плохо слышно. Сцена вращается, музыка идёт, надо вовремя вступить и спеть много виртуозных пассажей, надо переходить из комнаты в комнату и при этом не забыть о сверхзадаче — увидеть Розину. Надо было не испугать Розину и незаметно раскрыть ей своё инкогнито, приподняв свой устрашающий нос. Когда Бартоло ищет в секретере освобождение от постоя, надо было незаметно завязать ему ногу верёвкой, чтобы тот упал (Фигаро тянул за другой конец верёвки с балкона). Надо было наступающим на меня солдатам показать сначала кольцо, потом графскую цепь, а потом, когда они всё же пытаются арестовать графа и сажают на стул, успеть посадить вместо себя и накрыть плащом одного из слуг, а самому убежать на балкон по внутренней лестнице и тут передать Розине записку. Честь и хвала тому артисту, кто без накладок выходил победителем из этого поединка со сценическими задачами.
Со вторжением солдата в доме начинался невообразимый содом. Пьяный солдат расстилал свой плащ и ложился на пол — он пришёл на постой — жить, спать. Бартоло бегал вокруг него, желая узнать, в чём дело. А солдат долго искал свой билет, который был заложен за гетры, обёрнутые вокруг ног. Наконец при помощи ружья Бартоло посажен на сундук и накрыт плащом, к виску доктора приставлялось ружьё, которое якобы держал солдат, а на самом деле граф укреплял его на стуле. Когда наверху появляется Розина, граф прикидывается ещё более пьяным, видя, что подойти к Розине по лестнице мешает Бартоло, и стремится взобраться к ней по колонне, поддерживающей второй этаж, но подоспевший опекун стаскивает графа обратно буквально за штаны. Положение рискованное, но очень смешное. Все эти, казалось бы, мелочи надо было делать очень чисто.
Слишком много было в этой сцене прямолинейного, даже натуралистичного. В начинающемся сражении граф целится из ружья в Бартоло почти в упор, это на расстоянии 3–4 метров! Многие из реплик были чересчур грубы: «Злая скотина!», «Эту свинью разрублю пополам!»
Третье действие начиналось с обычно пропускаемого речитатива Бартоло перед дуэтом «Мир и радость»:
Пренеприятный случай! Я старался найти того солдата. И что же?! В полку его никто не знает. Я думаю — о нет, проклятье, что думать тут! — уверен я, что послан он Альмавивой.
Под видом учителя музыки дона Алонзо входит граф, переодетый подобно дону Базилио в монашескую сутану. На спине у него горб, на носу огромные очки в роговой оправе, да и сам нос большой, синий. На голове парик с католической тонзурой. Первые фразы граф поёт сдавленным гнусавым голосом, стараясь не встречаться с доктором даже взглядом, но когда тот поёт «Мне лицо знакомо это», прибегает к последнему средству, чтобы расположить Бартоло на свою сторону — показывает письмо Розины. Недоверчивость Бартоло вызывает в графе желание позлить опекуна, на его вопрос «Как это?» Альмавива начинает так «шептать» ему в ухо свои соображения, что доктор не знает уже, куда деваться от этого назойливого свиста в уши. Бартоло отодвигает одно ухо — граф кричит ему в другое. Он приседает, ложится на пол — граф, наступая, садится верхом на старика, раскрывает свой зонтик и с торжествующим видом заканчивает свой речитатив. Бартоло снизу кричит ему: «Теперь я верю, ученик вы дон Базилио». На такой рискованный трюк мог пойти лишь гениальный режиссёр Станиславский.