Амплерикс. Книга 1. Серый камень (СИ)

— Ни разу не встречал такой, — сказал Лафре. — Какая странная птица.

— Должно быть, ласточка. — Лерия приблизилась к юноше тихим шагом, чтобы не помешать трапезе птицы.

— Ласточка? — воскликнул Лафре и тут же прикрыл рот рукой, побоявшись спугнуть птицу.

— Да. Я сама ни разу не видела ласточек живьем. Кажется, они обитают только тут, на Восточном Амплериксе. Но, если не ошибаюсь, раньше они водились в Триарби. Там их уже очень давно не видели.

По спине Лафре пробежали мурашки. Он вновь вспомнил непонятные слова жрицы смерти Сеолы: «Живи пока. Пока ласточка не вернется в свое гнездо, пока засохшая яблоня не заплодоносит». Почему именно эта ласточка отбилась от стаи и сидит сейчас тут, перед ним, поедая зерна? А вдруг она решит вернуться в Триарби, в свое гнездо? И что тогда? Его сердце перестанет биться? Клятая Сеола, выклевала бы ласточка ее слепые глаза! В его голове на миг возникла мысль — взять камень и запустить его в птицу. Конечно же, он так не поступит.

Свет огненных сфер потихоньку угасал. Лафре, Шай, Лерия и Эрви с удивлением обнаружили, что протянутые друг к другу руки Квареби и Ирении — исполинов, установленных у въезда в город — зарделись ярким темно-красным свечением, возвещая о наступлении темного времени суток.

— Много веков назад ювелиры Серебряной Слезы покрыли руки этих исполинов лунным хрусталем. Квареби и Ирения стали одними из первых эспиров, которые были созданы на Амплериксе, — прокомментировал Келий удивление остальных. — Мы с Надией тоже были поражены этим, когда проводили здесь свою первую ночь.

— Магическая красота, — только и смог вымолвить Лафре, задрав голову и внимательно рассматривая светящиеся величественные статуи.

— Это еще что, — улыбнулся Келий. — Ты обернись и посмотри на сам дворец.

Когда Лафре повернул голову к замку, то увидел, что в ночи весь этот потрясающий своими размерами и красотой хрустальный дворец источает разноцветное мерцание, освещая всю территорию Серебряной Слезы и создавая странное, но вместе с тем праздничное настроение.

— С ума сойти, — восхищенно прошептал Лафре.

— Когда Гальтинг вынудил Серебряную Слезу пойти на невыгодную сделку, — продолжил Келий, — правивший в то время мэр Слезы приказал покрыть хрустальные уступы замка самым чистым лунным хрусталем. Тогда на эту облицовку ушли практически все запасы. Гальтинг возмутился, но мэр сказал, что лунный хрусталь он никому не продавал и условий сделки не нарушал. Поставка хрусталя в Гальтинг началась только спустя полгода, когда запасы были пополнены вновь добытыми породами.

— Готов поспорить, что даже Гальтинг не в состоянии тягаться с Серебряной Слезой в этой красоте, — сказал Эрви и посмотрел сначала на горящие в темноте маковки замка, а затем на Шая.

— Спорю, — мгновенно парировал тот, — что вашему Марьяни здесь тоже особо нечем похвастаться.

Эта реплика осталась без ответа.

Через некоторое время, когда макушки дворца зарделись бордовым свечением, знаменуя окончательный приход ночи, путники вернулись в замок, где ранее мэр Аргани обещал им кров и беззаботный комфорт. Слова его не оказались ложью — в распоряжение странников предоставили индивидуальные опочивальни. Очевидно, в глазах мэра Шай и Лафре были не более чем друзьями, и именно поэтому каждому из них выделили отдельную спальню. Комнаты выглядели просторными и уютными — они были окутаны слабым нежным свечением, источаемым неровными стенами, а самая дальняя стена каждой спальни являла собой сплошное полупрозрачное окно от пола до потолка, и из него с высоты открывались чарующие виды на светящуюся во тьме территорию Серебряной Слезы. Возле окна располагалась большая кровать, заправленная пушистым, точно из лебединого пуха, покрывалом. Напротив кровати стоял резной столик, на котором находились графин с водой и тарелка с неизвестными фруктами, о каких могла бы мечтать сама Королева. По крайней мере, так подумалось неискушенному едой Лафре. Патриций и Лафре переглянулись. В их взглядах читалось согласие не давать мэру повода для ненужных мыслей, и поэтому молодые люди решили провести эту ночь каждый в своей комнате.

Зайдя к себе в комнату, Лафре первым делом налил из графина чистой воды в хрустальный высокий стакан и жадно опустошил его. Он ощущал ненавязчивый голод и уже было потянулся к тарелке с фруктами, как понял, что спать после такого насыщенного дня он хочет гораздо больше, чем ужинать, и, поставив стакан обратно на столик, рухнул на кровать, даже не расправив ее.

***

Кларена собрала некоторые вещи в небольшую сумку с лямкой, перекинула ее через плечо и вышла из дома, направившись к дому Тиби. Неделей ранее она освободила соседскую старушку от обязанностей няни и отдала ей пять монет — последний платеж. Сообщение о том, что в ее услугах больше не нуждаются, старушка восприняла с грустью, хотя и старалась не подать виду. Всю неделю, пока Кларена мучила свои шершавые пальцы, работая на конвейере, а Тиби упражнялась в преподавательском мастерстве, за Лагеем присматривала мама Тиби. Ей удалось с первого дня расположить к себе мальчишку. Они с ним читали книги, рисовали, учили буквы (с трудом), чтобы на своем самом первом уроке Лагей мог дать фору другим ребятам из класса. Отец Тиби привлекал мальчика к работе во дворе — Лагей научился самостоятельно кормить свиней, которых любила диетра, и загонять их в сарай под вечер. Но больше всего Лагею нравилось работать мотыгой и лопатой и сажать в огороде лук и репу. Он поливал грядку водой, смешно присаживался на корточки и наивно ждал, что прямо сейчас из скупой, почти мертвой почвы покажется зеленый росток. Отец Тиби умилялся этой картине и не спешил разочаровывать мальчика, пусть он и знал, что из десяти закопанных в землю семян росток дадут в лучшем случае два, да и то из них может не вырасти ничего. Если бы на урожай земля Байхиби была столь же щедра, как на железную руду…