Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Для понимания событий изучаемого периода необходимо пояснить, чем была в те годы гугенотская «партия».

Нантский эдикт отнюдь не встретил особенных восторгов в среде французских протестантов. Он ставил преграды распространению культа и в этом смысле закреплял поражение гугенотов, которые оказались и на будущее время лишь терпимым меньшинством.[228] Гарантии, полученные гугенотами по Нантскому эдикту (крепости, гарнизоны, представители при короле и другие привилегии), были даны на определенный срок и подлежали каждый раз возобновлению, так как не были включены в текст самого эдикта и не были зарегистрированы парламентами. Это была «милость» короля, которая могла быть в любой момент взята обратно и против которой в остальном населении страны (т. е. католическом) существовала стойкая оппозиция, питавшаяся завистью к исключительным политическим привилегиям гугенотов. Сама же партия, уже переставшая расти и существовавшая во враждебной ей среде, чрезвычайно настороженно и ревниво оберегала свои права и, зная их ненадежность, стремилась закрепить их и увеличить.[229] Но в партии не было единства уже ко времени смерти Генриха IV. Царивший в ней раскол настолько очевиден, что не мог остаться не замеченным историками. Однако их внимание сосредоточено главным образом на борьбе двух вождей (Бульона и зятя Сюлли, Рогана) за руководящую роль в партии. На деле же в этом «государстве в государстве» повторялось характерное для всей страны размежевание. Позиция гугенотской аристократии и части родовитого дворянства была идентична позиции их католических собратьев по сословию; страдая наравне с ними от тех же причин, они стремились к тем же целям, что и католические аристократы и дворяне. «Религиозный предлог» меньше, чем в XVI в., скрывал истинные политические цели и тех и других. Довольно многочисленное гугенотское чиновничество (особенно на юге и в Нормандии) было заинтересовано в благах полетты не менее, чем чиновники-католики, и оказалось в итоге одним из наименее стойких элементов среди гугенотов.[230] Гугенотской буржуазии внутренний и внешний мир был очень важен; ее значительные налоговые, торговые и муниципальные привилегии позволяли ей обогащаться скорее и больше, чем купцам-католикам. При непременном условии сохранения за собой этих привилегий она была вполне роялистична.[231] Городские низы гугенотских городов были с ней вполне солидарны в желании внутреннего и внешнего мира, хотя классовые противоречия в гугенотских городах были выражены ярче, чем в католических, в силу большего развития самой гугенотской буржуазии (особенно в Ларошели).