Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Борьба за трон

Императрица отдавала видимое предпочтение своим дочерям и заявляла, что «зять ей ближе, чем великий князь». Австрийский двор по-прежнему считал законными права Петра, что не могло не раздражать Екатерину и вызывало её резкие заявления. Датский посол Вестфалей беспокоился за безопасность царевича и даже сообщал о намерениях объявить наследником Карла-Фридриха.[555]

По мнению значительной части дворян, именно маленький Пётр являлся законным наследником. Для «подлых» же подданных проблемы выбора как будто и не было. В Суздальской провинции «незнаемый человек» объявлял местным крестьянам осенью 1726 г. о будущей присяге и «посажении на царство великого князя Петра Алексеевича». Не успели власти срочно отправить туда для расследования капитана гвардии, как прапорщик Давыд Карпов в ноябре 1726 г., приехав из столицы в Старую Руссу, объявил: «Ныне будет коронация. Станут великого князя короновать на царство». Взятый под арест прапорщик рассказал, что это известие слышал повсюду «в народной молве», и следствие это подтвердило: о грядущей коронации и присяге толковали люди самых разных состояний — дворовые, монахи, крестьяне и солдаты.[556]

Своеобразной публицистикой того времени служили анонимные подмётные письма, в которых Меншиков сравнивался с Борисом Годуновым, а маленький Пётр — с царевичем Дмитрием. В подобном сочинении, объявившемся в столице в 1725 г., светлейший князь обвинялся в том, что «с голштинцами и с своею партиею истинного наследника внука Петра Великого престола уж лишили и воставляют на царство Российское князя голштинского»: «О горе, Россия! Смотри на поступки их, что мы давно проданы».[557] Другой такой листок в 1726 г. настолько взволновал Екатерину, что она несколько дней чувствовала себя плохо. За «объявление» автора сочинения было обещано целое состояние — две тысячи рублей и повышение в чине.[558]

Екатерина приказала было Феофану Прокоповичу сочинить церковное проклятие на «письмоподметчиков», отвергавших петровский устав о престолонаследии. Услужливый иерарх анафему написал, но сама же императрица отменила её оглашение:[559] воля монарха находилась в явном противоречии с представлениями подданных.