Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

В беседах между собой противники князя высказывали пожелания, чтобы императрица «короновать изволила при себе цесаревну Елисавет Петровну или Анну Петровну, или обеих вместе. И когда так зделаетца, то её величеству благонадёжнее будет, что дети её родные». Маленького Петра Толстой хотел «за море послать погулять и для облегчения посмотреть другие государства, как и протчие европейские принцы посылаютца, чтоб между тем могли утвердитца здесь каранация их высочеств». Более решительный Девиер пытался даже повлиять на самого великого князя — уговаривал его: «Поедем со мной в коляске, будет тебе лучше и воля, и матери твоей не быть уже живой».[570] Оппозиционеры жаловались друг другу, что к императрице им «двери затворены», и выражали претензии к Меншикову. Заслуженный генерал И. И. Бутурлин ворчал: «Служу давно, явил своё усердие царю в ссоре его с сестрой Софьею Алексеевною. Но ныне Меншиков что хочет, то и делает, и меня, мужика старого, обидел: команду отдал, мимо меня, младшему и адъютанта отнял».

Рабутин сообщал: вельможи думали, как «ввести перемену, смягчающую форму правления»; но суд по делу Девиера и Толстого в подобном умысле их не обвинял. Намерение же короновать одновременно двух принцесс (одна из которых была замужем за иноземным государем) и отправить за границу признанного наследника было способно только осложнить положение династии и спровоцировать новый тур борьбы за власть.

Можно заметить и нарождавшиеся группировки, так сказать, второго ряда. К их числу можно отнести «факцию», образовавшуюся вокруг княгини А. П. Волконской, куда входили её братья — молодые дипломаты А. П. и М. П. Бестужевы-Рюмины, «арап» А. П. Ганнибал, камергер С. Маврин, кабинет-секретарь И. А. Черкасов и член Военной коллегии Е. И. Пашков.[571] Бестужев-Рюмин вёл интригу, опираясь на австрийскую помощь, и стремился окружить мальчика и его сестру Наталью преданными людьми.[572]

Но до настоящего заговора дело не дошло; его главные участники не были связаны с гвардией и не располагали никакими «силовыми» возможностями: в собственной команде обер-полицеймейстера была едва сотня солдат. Герцог же оказался ненадёжным союзником — пытался выторговать у Меншикова право на управление завоёванными прибалтийскими территориями и доходы с них, а в итоге удовольствовался крупной денежной суммой, предназначенной его жене.

Не дал заговору созреть и Меншиков — пока его противники обменивались «злыми умыслами», а Толстой выбирал время для аудиенции у императрицы, он действовал. С 10 апреля светлейший князь вместе с семьёй переехал в апартаменты Зимнего дворца, чтобы держать ситуацию под контролем: у Екатерины началась горячка вследствие воспаления или, по позднейшему заключению врачей, «некакого повреждения в лёхком».