Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Долго служивший в России полковник Христиан-Герман фон Манштейн утверждал, что был отдан приказ об аресте Меншикова и только заступничество герцога и Бассевича спасло карьеру князя от крушения. Эта версия отражена в литературе, но документальных подтверждений её до сих пор не обнаружено. Однако по возвращении князя в столицу именной указ императрицы от 28 июля 1726 г. повелевал у Меншикова и помогавшего ему В. Л. Долгорукова «взять на письме репорты на указы наши и освидетельствовать, что, будучи в Курляндии, всё ли так они чинили, как те наши указы повелевали».[520] Явно против Меншикова был направлен и указ от 4 августа 1726 г., устанавливавший правомочность принимаемых Советом решений лишь при условии подписания всеми его членами.

Голштинские амбиции Екатерины I показали, что она не освоилась с ролью главы великой державы, выдвинув на первый план узкодинастические интересы; опасной оказалась и курляндская авантюра Меншикова. Однако в 1725–1726 гг. подобные попытки всё же оказались блокированными и не привели к серьезным провалам. Российская дипломатическая служба сумела удержаться на должной высоте, о чём свидетельствуют поиски оптимального союзника в условиях сложившихся в 1724–1725 гг. в европейской политике двух лагерей (Ганноверский союз Англии, Франции и Пруссии против Венского союза Австрии и Испании).

Для России главной задачей будущего союза являлось получение международных гарантий сохранения владений в Прибалтике и содействие российской политике по отношению к Польше и Турции, в то время как Османская империя была стратегическим партнёром Франции в борьбе с другой великой европейской державой — империей Габсбургов. Последняя же не только поддерживала кандидатуру Петра II, но и отказалась в марте 1725 г. принять грамоту с императорским титулом Екатерины.[521]