Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

26 апреля Меншиков отвёз наследника и его сестру Наталью на два дня в свой дворец на Васильевском острове; затем доставил обратно в «зимний дом» и развлекал «гуляниями» и медвежьей травлей.[580] В те же дни по распоряжению Меншикова камергер Лёвенвольде получил пять тысяч рублей на покупку двора.[581]

На следующий день была назначена следственная комиссия во главе с Г. И. Головкиным; там заседали те, кому светлейший князь доверял: Д. М. Голицын, генералы И. И. Дмитриев-Мамонов, Г. Д. Юсупов и «креатуры» Меншикова — генерал-майор А. Я. Волков и обер-комендант столицы Ю. И. Фаминцын. Указы царицы они получали вместе с сопроводительными письмами Меншикова, требовавшими скорейшего допроса подследственных.[582] «На виске» после двадцати пяти ударов кнутом Девиер назвал своих собеседников: генерал-майора Г. Г. Скорнякова-Писарева, молодого князя И. А. Долгорукова, церемониймейстера Ф. Санти, генерала А. И. Ушакова; они тут же были привлечены к делу. Следователи отправились допрашивать Бутурлина и Толстого; последний признался, что говорил о намерении короновать дочерей Екатерины.[583] Следствие по обвинению в подстрекательстве к «великому возмущению» было проведено в рекордный срок. При этом не были прояснены противоречия в показаниях арестованных, не привлекались свидетели.

Днём 6 мая Рабутин срочно отправил донесение: вчера у императрицы вновь начались «припадки», а сейчас ею «начала овладевать всё большая и большая слабость». Как следует из «журнала» Меншикова, 5 мая он с восьми утра до часа пополудни трижды посещал больную; итогом стал именной указ следственной комиссии представить на следующее утро краткий доклад по делу, а остальное «за краткостью времени оставить».[584] Но доклад и приговор по делу были готовы лишь к вечеру, в последние часы жизни Екатерины. Меншиков «для великой болезни ея императорского величества был во весь день» у её постели. Где-то рядом с царской спальней в такой же спешке им вместе с герцогом и Бассевичем готовилось завещание.

В следственном деле имеется копия приговора («сентенции») с указанием, что оригинал подписан Екатериной.[585] Но едва ли она могла незадолго до смерти читать оба документа, утверждать завещание и смягчать приговоры осуждённым. Однако есть известия, что в последний момент Екатерина пыталась воспротивиться воле Меншикова. Маньяну стало известно, что «за несколько дней до смерти царица самым положительным образом объявила Меншикову, что желает, чтобы ей наследовала на престоле цесаревна Елизавета»; о возникшем перед смертью Екатерины «проекте» сделать наследницами её дочерей упоминал в донесении от 6 мая Рабутин.[586] Сам Меншиков уже после описываемых событий рассказал датскому послу: «Знайте, между прочим, что императрица назначила было герцога генералиссимусом всех войск в империи с целью оставления престола своим дочерям. Принцесса благодарила свою мать за это в моём присутствии; она была тут же, когда императрица приказала мне объявить об этом всенародно. Это случилось за три дня до её кончины. Её сознание в это время было не совсем ясным. Я не мог допустить, чтоб эти гордые и ненасытные иностранцы забрали в свои руки правление моего отечества, которое мне дороже всего. Толстой — эта собака — хотел возвести на престол Анну Петровну, между тем как герцог сделался бы королём Швеции. Далее Толстой хотел ввести у нас шведскую форму правления».[587]