Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма
- Автор: Орфёнов Анатолий Иванович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лань: Планета музыки
- ISBN: 978-5-8114-7024-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма». Краткое содержание книги:
Книга не только «о времени и о себе» — она о современниках, о друзьях и недругах, о вечных ценностях, о любви к опере, о «тайнах мадридского двора» Большого театра времен Сталина, Хрущёва и Брежнева, о превратностях и подарках судьбы, о том, насколько важна в жизни артиста семья.
Предназначается широкому кругу читателей, интересующихся оперой и вокальным искусством, в том числе профессиональным и начинающим певцам, а также обучающимся пению и всем интересующимся музыкальным театром.
На такой большой сцене, как в Большом театре, артист должен быть очень внимательным к своим партнёрам. Я помню случай, когда Ольга, выбежав со мной из-за кулис перед ариозо «Я люблю вас», задела платьем за куст. Куст упал прямо мне под ноги. И вот я, Ленский, думаю: обойти или перепрыгнуть, а время идёт. И только испуганный голос суфлёра Александра Иосифовича Лянгфиша, закричавшего из суфлёрской будки «Я люблю вас!», напомнил мне, что я уже прозевал вступление. Онегин— Лисициан постоянно просил меня не становиться на сцене слишком близко к нему, потому что очень была заметна разница в росте — Павел Герасимович считал себя маленьким в сравнении со мной.
Немирович-Данченко говорил, что самое страшное для актёра — это войти на сцену и уйти с неё. Ленский не должен войти на сцену. Он обязательно должен стремительно ворваться, почти вбежать в сад Лариных (я имею в виду отнюдь не физические параметры бега, а внутренний ритм, порыв). Расстояние, масштабы сцены заставляют думать о том, чтобы до первых слов «Медам! Я на себя взял смелость» успеть массу дел: войти, поцеловать ручку Лариной, отвесить общий поклон дочерям и так далее. Во время первой фразы Ленский представляет Онегина семейству Лариных, затем отходит к няне, которая во всех постановках присутствует на сцене. Обычно я отдавал няне шляпу и перчатки. Квартет идёт в Большом театре, как, впрочем, и в большинстве других театров, таким образом: Онегин с Ленским отходят в одну сторону, девушки — в другую. Обычно музыкальные руководители спектакля (а я пел Ленского с такими дирижёрами, как Мелик-Пашаев, Хайкин, Сахаров, Ройтман) всегда старались распределить звучание голосов в квартете таким образом, чтобы выделить ключевые в художественном отношении фразы.
Ариозо «Я люблю вас» на сцене Большого театра требует широкого и наполненного звучания, чтобы хорошо было слышно во всех уголках театра — у Чайковского достаточно густая оркестровка, да и само объяснение в любви требует от артиста юношеской горячности и поэтической романтики. Нельзя петь это ариозо прямолинейно, обращаясь в лицо к Ольге. Только первые фразы и надо спеть непосредственно Ольге. Начиная со слов «Всегда, везде одно мечтанье» необходимо включать в «общий разговор» и зрителей, не боясь петь в зал и имея также в виду увлечённость поэта, его обращение к саду, деревьям, природе, которые были свидетелями детских игр Ленского и Ольги.
На балу у Лариных Ленский и Ольга обычно появляются вместе среди гостей, танцующих вальс. Приглашение Онегиным Ольги должно быть для Ленского полной неожиданностью. Логика поведения Ленского на балу требует нафантазировать, ну хотя бы то, что Ольга с Ленским ещё до начала танцев уговорились танцевать вместе — если не все танцы, то хотя бы первый вальс; без этого Ленский не сказал бы Ольге: «Вы обещали мне теперь». Есть такие постановки, когда в начале сцены бала Ленский танцует вальс с Татьяной, а Онегин с Ольгой. Я считаю такие варианты не слишком удачными, сразу раскрывающими карты.
В сценических воплощениях «Евгения Онегина» было много и удач, и неудач. Когда Станиславский в 1922 году поставил своего студийного «Онегина», то многие критики с ехидством писали: «Сенсация! Старушка Ларина больше не варит варенья!», совершенно не учитывая хотя бы того факта, что в те годы шла борьба с оперным штампом, с раз и навсегда установленными традициями, из которых многие были и неверными, и антихудожественными.
С Ленским у меня связаны и всевозможные гастрольные курьёзы. Однажды я приехал петь Ленского в Прибалтику. Очень хорошая постановка «Онегина» имела некоторые особенности. На балу у Лариных несколько барышень были одеты в такие же костюмы, как и Ольга. Не имея достаточного количества репетиций, я долго искал, которая же из них Ольга, чтобы обращать к ней свои слова.
Итак, бал начался, Ольга пошла танцевать с Онегиным. Немного последив за танцующими, Ленский ждёт момента, чтобы объясниться с Ольгой. Обычно Ольга после танцев с Онегиным идёт к столу, где она наливает себе что-то в стакан или бокал. Здесь обычно Ленский сбивается на то, что в порыве ревности начинает читать Ольге нравоучения, в то время как у Чайковского всё написано с извиняющимися интонациями. Ленский нигде не говорит «что сделала ты?», а спрашивает «что сделал я?», то есть в чём я провинился? Казалось бы, настаёт момент примирения, но снова появляется Онегин и как злой демон вновь вмешивается в беседу Ольги и Ленского. Во время куплетов Трике и мазурки Ленский вновь ревнивым взором следит за Ольгой и Онегиным. Это необходимо, чтобы иметь основание сказать Онегину: «Тогда зачем же ты ей руку жал, шептал ей что-то?» В финальной сцене ссоры Ленский обычно занимает центр сценической композиции. По одну сторону от центра Ларина с Ольгой, по другую — Онегин, несколько отдельно — Татьяна, сзади располагается хор.