Эпоха 1812 года и казачество. Страницы русской военной истории. Источники. Исследования. Историография [litres]

Теперь коснемся социального облика страны. Тогда официально не существовало классов (это поздняя придумка господина Маркса), все население делилось на сословия: дворянство, духовенство, купечество, крестьянство (крепостное и черносошное), мещанство, казачество и большое количество мелких социальных групп, которые также назывались сословиями, но о существовании их современный гражданин даже не слыхивал. Но одно важно понять, что единственное сословие, которое внятно могло выразить и сформулировать свой общественный интерес, являлось тогда дворянство. Именно оно могло говорить от имени всей империи. В данном случае уместно привести здесь суждение о значении этого сословия в России современника событий, известного историка Н. М. Карамзина: «Дворянство есть душа и благородный образ всего народа»[279]. Остальные социальные группы оставались безмолвными, даже духовенство и купечество, не говоря уже о крестьянстве (способном лишь на локальные бунты) или о других малочисленных сословиях. Особо выделим ситуацию с крепостными (более половины крестьян в России). Историки-марксисты в советский период любили рассматривать любые крестьянские волнения (как против французов, так и русских властей) как проявление классовой борьбы в 1812 г. Но ученым очень хорошо известно, что все крестьянские движения и бунты всегда носили в силу социальной ограниченности этого сословия локальный и временный характер.

К тому же это благородное сословие уже имело к этому времени уездные и губернские дворянские собрания, т. е. было организовано. И если говорить об обществе, то это было дворянское общество. Все остальные сословия по отношению к дворянству занимали подотчетное или зависимое положение и не имели никаких особых органов, к которым бы прислушивалось правительство. Дворянство, напротив, составляло фундамент самодержавия, поставляло основные кадры для армии и на гражданскую службу, а дворяне-землевладельцы составляли основную силу крепостнической экономики.

И сейчас очень странно слышать из уст иных авторов, что, мол, дворяне тогда в целом очень хорошо относились к Наполеону и Франции. Давайте внимательно посмотрим, что могла предложить Франция на рубеже двух веков феодальной России и в первую очередь российскому дворянству, благополучие которого во многом напрямую зависело от крепостной деревни и внешней торговли? Идеи о свободе, равенстве и братстве (очень актуально для крепостников!), отрицание религии, лозунг «Смерть королям!» (читай, и дворянам тоже) и в придачу французскую гегемонию в Европе! Да еще континентальную блокаду, которая была прямой наводкой по российской экономике и во многом по помещичьим хозяйствам. И, что же, после этого дворянство, полностью осознав прогрессивные интересы французских буржуа, должно было убедить свое правительство, что Франция ― это единственный и естественный союзник России? Возможно, дворяне-«митрофанушки» еще не успели выветриться и встречались на русских просторах, коль о них писал Д. И. Фонвизин во второй половине ХVIII в., но их было не так уж и много, да и не могло все сословие поголовно поглупеть настолько, что у него напрочь атрофировалось социальное чутье.