Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу
- Автор: Рабинович Вадим Львович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-91419-847-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу». Краткое содержание книги:
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Философский камень средневековых алхимиков проявляет, стало быть, вселенскую мощь. Всеобщая и частная силы магистерия (алхимического чудодейственного сочетания вещей) персонифицированы в богоподобном и вполне реальном веществе. Между тем это вещество есть изначально плод теоретического конструирования. Умозрительный конструкт – «великий магистерий» алхимиков – материализуется, однако, в конкретном препаративном действовании, обращая расплавленный неблагородный металл в золото или серебро. Мощь философского камня сопоставима с мощью его творца-алхимика. Вместе с тем миссия философского камня быть посредником между несовершенным и совершенным аналогична миссии сына божия.
Алхимик, создатель эликсира, по меньшей мере богоравен. Алхимический бог конструируется по подобию христианского бога. Мощь его столько же безгранична и даже еще больше. Философский камень в области «изготовления» чудес куда производительней своего официального аналога. Вот почему он означает гораздо больше, нежели только комментарий к христианскому мифу. Это не работа по образцу, а сотворчество с богом, акт творения, созидание образа культуры, акт глубоко еретический, взрывающий традицию, хотя и внешне этой традиции подобный. В то же время чудеса, творимые камнем, менее духовны, более заземлены, огрублены по сравнению с христианскими чудесами.
Если возможен и даже естественен для христианского бога схоластический вопрос о том, может ли он сотворить такой камень, который сам поднять не может, – вопрос, содержащий момент униженности бога и его могущества, то для философского камня, а тем более для алхимика такой вопрос нелеп. Адепт алхимического искусства причастен к богу не через нищету духа, а через гордыню духа. Бог равен самому себе. Алхимическое деяние индивидуально, одиноко. Приобщение к божественному авторитету, а вместе с этим приобщением растворение во всеобщем субъекте – в боге – и только таким образом обретение глубочайшей субъективности, в алхимической деятельности, доведенной до своего логического предела, снимается.
Внешнее сходство алхимического и христианского богов оборачивается их глубинным различием. Сошлись два мифа в идейном противостоянии. Один – культурный – миф о Христе. Другой – внекультурный – миф о философском камне, сигнал о новой культуре, возникающей на пути преобразования культуры христианского средневековья, на пути выхода за пределы, на пути изобретения образа культуры, в котором главная боль средневековья особенно болит. Грубое единение духа и плоти через алхимического посредника доступней утонченного единения в христианстве. Напротив, акция христианского спасения оборачивается акцией алхимического спасения, исполненного одиночества и гордыни. Общение с самим собой. Общение внутри элиты. Тайный герметизм. Надменное бормотание посвященных.
«Знающий не говорит, говорящий не знает». Этот принцип Лао-Цзы, может быть, в алхимии иначе сформулированный, становится принципом тайного знания, сообщенного «детям истины» не столько богами, сколько падшими, богом отвергнутыми ангелами. Оккультизм проникает и в собственно ремесло, герметизируя и его. Тайна, запрет может идти и прямо от бога. Тезис о боговдохновенности алхимии – хороший путь приобщиться к обыденному сознанию средневекового человека. Ars sacra – священное искусство. В нем не просто тайна, а тайна, открывающаяся лишь добродетельным. Только для посвященных. Профаны же, непосвященные, определяются негативно. Их непричастность к тайне дана в форме запрета.
Procul este prophani – отойдите, непосвященные! – нерушимый принцип алхимического герметизма. Вот как об этом сказано у Альберта Великого, почтеннейшего и авторитетнейшего из обладателей оккультных знаний: «…Прошу тебя и заклинаю тебя именем творца всего сущего утаить эту книгу от невежд. Тебе открою тайну, но от прочих я утаю эту тайну тайн, ибо наше благородное искусство может стать предметом и источником зависти. Глупцы глядят заискивающе и вместе с тем надменно на наше Великое деяние, потому что им самим оно недоступно. Они поэтому полагают наше Великое деяние отвратительным, но верят, что оно возможно. Снедаемы завистью к делателям сего, они считают тружеников нашего искусства фальшивомонетчиками. Никому не открывай секретов твоей работы! Остерегайся посторонних! Дважды говорю тебе: будь осмотрительным…» (Albertus Magnus, 1958).
Вырабатывается тайный язык. Темнота алхимической речи – ординарная стилевая особенность алхимических сочинений, сообщавшая мистическое волнение тем, кто соприкасался с этой темнотою. Не фокусничанье, а принципиальная темнота, поощряемая богом; ясность же, напротив, караема.