Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу

Можно было бы пройтись по всем тринадцати сентенциям «Изумрудной скрижали» Гермеса и показать, как строится картина мира, в которой пластично одолевается разрыв земли и небес, плоти и духа. Конечно же, одолевание это и не логично, и еретично сразу. Но важно самое движение ранней алхимической мысли. Этот вот идейный смысл гермесовой скрижали и есть тот структурообразующий рычаг, опираясь на который алхимик заново творит космос, усматривая его в микрокосмосе адаптированных, употребленных в дело вещей, в то же время глубоко божественных – причастных, сподобленных Единому. Это неуловимое единое может сжиматься до бесформенного Ничто, но подыматься до безграничного, тоже бесформенного, Всего, отливаясь в формулу: «Всё есть одно», и наоборот. Так, в оперировании над приземленными вещами кроется деяние вселенского свойства: в мирке алембиков, атаноров и прочих алхимических приборов – мир вселенский. Этот мир – огромный божественный алхимический горн, в котором созидается универсум. А раз так, то и требования к вещам земного, практического, мирка иные: вещи эти могут быть декоративными и полыми, но непременно быть и притом быть максимально похожими на вещи действительные. Между тем и Дух-Солнце актуализирован лишь в материи-Луне. И поэтому алхимическая духовность еще слишком материальна, лабораторна. И в этом смысле тоже декоративна, недействительна.

Что же, однако, соединяет эти два псевдомира, что приводит их в столь впечатляющее единство? Вероятно, некий «алхимический медиум» – неизреченный внелогический оккультный экстаз, пронизывающий ранние герметические тексты. Так что же: алхимический текст как мироздание или мироздание как библейский текст? Скорей и верней первое.