Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу
- Автор: Рабинович Вадим Львович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-91419-847-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу». Краткое содержание книги:
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Металл – живой организм. Болезнь металла – свидетельство того, что он действительно живой. Очеловечивание космоса и всех вещей, в нём пребывающих, – ярко выраженная направленность алхимического мышления. На этом пути возникает идея многоцветной индивидуации алхимических «акцидентальных субстанций» – идея «химической» индивидуальности. Прибавлю к этому дискретный характер «биологизированной», пресуществленческой линии средневековой алхимии, снимаемый, однако, в однородной непрерывности первоматерии, в недискретно пронизывающей функции квинтэссенции. Дискретность снимается пантеистичностью квинтэссенциально Единого, размытого во вселенской эмпирии. Элемент-принцип и элемент-вещество сначала отождествлены, позднее разведены. Алхимический элементаризм – химический атомизм. Биологическая индивидуализация – физический разрушительный квинтэссенциализм. Это и есть тот перекресток, за которым начинается химия, располагающаяся (что особенно явлено в нынешнем состоянии химической науки) между биологией и физикой. Алхимия в этом смысле (если говорить фигурально) – и прошлое, и будущее химической науки; так сказать, «гиперхимия».
Для совершения чудодейственных алхимических превращений (целое переходит в целое) в мир металлов выпускается эскулап-посредник, всемогущий эликсир. Но так как «подобное лечат подобным», посредник также составлен из тех же алхимических начал, что и металлы (эмпирия алхимиков). Он ртутно-серный. Он богоподобен. Его вторым (после серы; может быть, и первым) отцом является сам алхимик. Он его сам творит. Человек и бог отождествлены в алхимике, или в его представителе – философском камне. Камень персонифицирован. Но вместе с тем и эссенциален. Слитность-тождественность души и тела; конкретно-предметного и бестелесно-сущностного.
Поскольку алхимик отождествляет в себе человека и демиурга, постольку и движение, обретающее личностное самопроявление, в алхимии снято. Experientia как духовный опыт вырождается в ремесло – experimentum. Есть восхождение от первоматерии к квинтэссенции. Это путь алхимического индуктивизма. Но есть и путь нисходящий, так сказать, дедуктивный: от квинтэссенции к первоматерии. Если первоматерия – алхимическое Всё, то квинтэссенция – алхимическое Единое. «Всё есть Одно». Но и «Одно есть Всё».
Для уяснения сути алхимического «эксперимента» существенно знать, дана ли тайна философского камня априори как божественная истина. Если дана, тогда алхимический «эксперимент» – лишь повивание сотворенной природы, вопрошание природы; ее, так сказать, комментирование. Отвечать на этот вопрос – дана ли тайна камня заранее? – приходится двояко: и дана, и вместе с тем не дана эта тайна изначально. Философский камень – это с самого начала творческий конструктивный образ, прикинувшийся образцом в ходе частного поиска.
Реконструкция алхимических «теории» и «эксперимента» помогает извлечь исторические уроки, преподанные химии нового времени средневековой алхимией. Исторический результат преобразования алхимии в ходе ее взаимодействия с официальным средневековьем есть ее распад на собственно химию, химическую технологию и опустошенные формы оккультизма в новые и новейшие времена. Средневековое же природознание в определенной своей части обернется наукоучением Френсиса Бэкона. Такова в общих чертах алхимическая картина мира. Но это еще только будет…
Теперь можно возвратиться к «антиатомистическому» сюжету, дабы выявить отличие роджер-бэконовской алхимии от идеальной ее модели. Может быть, это отличие и есть результат взаимодействия Бэкона-алхимика с Бэконом-францисканцем.
Вопрос о реальности универсалий – существует ли общее раньше единичного и вне его; или оно существует только в единичном как его сущность; или, наконец, оно существует исключительно в мышлении – распадается в бэконовском мировоззрении на ряд частных проблем, актуальных для опытных наук. Этих проблем три: о множественности или единстве субстанций, понятых как неизменное в вещах; об отношении между материей и формой; о механизмах и причинах трансмутации и индивидуализации общей сущности, преображаемой в единичные вещи.
По Бэкону, субстанция – сложное целое, состоящее из материи и формы. И форма, и материя – это не общие активная и пассивная сущности, как считали вслед за Аристотелем. Нет материи, общей для всей природы, – существует множество материй, как и множество форм. Стало быть, субстанций столько, сколько вещей, а материя и форма разделяются лишь в мышлении. Единичное существует раньше общего, а в общем – в качестве его сущности[24]. Естественно, при таком подходе вопрос о причине всеобщего снимается.
24
Этот тезис противоположен мнению Гильома из Конша (XII в.). В «Драгматиконе» читаем: элемент есть «первое в сложении (constitutio) и последнее в разложении (resolutio)» (Зубов, 1965, с.69). Следовательно, все вещи восходят к общей для всех первоматерии – к элементу (элементам). Даже отдавший дань атомизму Николай из Отрекура (послебэконовский XIV век) продолжает сводить неделимые к единой первоматериальности. В согласии с этим все неделимые тела (corpora athomalia), из которых составлены вещи, пребывают, и, стало быть, при соединении остается та же материя, что была раньше.