Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу
- Автор: Рабинович Вадим Львович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-91419-847-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Роджер Бэкон. Видение о чудодее, который наживал опыт, а проживал судьбу». Краткое содержание книги:
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Преодоление вещественности, конкретно-именной предметности – таков тайный пафос алхимии. На гребне же этого преодоления открывается безграничное небо. Но здесь начинается обратный ход – обретение только что избытой вещи, ибо тот и другой путь всегда и непременно одолевались именно в предметных, вещных формах.
Итак, с одной стороны, Роджер Бэкон и его оксфордское окружение с его эмпирией, которую нужно демиургически и потому еретически обработать в изделия (и эта потребность осознана), но без конструирования всеобщего образа (ведь есть же послушнический образец). А в противовес этому алхимик-аноним в кривом зеркале сомнамбулически, заклинатель-но изгоняющий одухотворенную вещь – овеществляющий небо, но зато конструирующий алхимический космос как образ культуры. Обозначено противостояние. Должна состояться – и состоялась – встреча.
То, что слито у Роджера Бэкона – почти безмолвное небесное и гипертрофированное земное, – различимо в алхимии. В алхимии нет рефлексии, нет и личности, зато есть конструктивная, изобретательская – во вселенском масштабе – потенция. Алхимик – космический демиург, оперирующий микрообразами и микровещами златоделия, вещью и понятием «по поводу» вещи. Духовное и телесное вместе, но с очевидным акцентом на телесное. Духовно-телесный кентавр. Алхимический Сезам оказался той «совершенно секретной» лабораторией, в которой был синтезирован «словесно-вещный» монстр, гротескно изобразивший спор двух схоластов о наличии у крота глаз.
Человек средневековья проходит сквозь алхимический горн. И на выходе – это уже человек Возрождения, максимально рефлексирующий, но и максимально же идеализирующий конструктивный заряд ренессансной личности, обретший новое, овеществленное небо.
Таким образом, алхимия оказывается существенно значимой лишь в контексте той культуры, в которой она и живет. Она катализирует, еретизирует эту культуру; сама же в качестве живого и целого бесследно исчезает, всплывая в культуре нового времени лишь в виде реликтовых частностей: препаративно-приборный реквизит химической лаборатории, алхимические реминисценции современных «хемо-оккультистов», «алхимическая память» художественного сознания Нового времени…
Прорыв алхимического герметизма также становится возможным лишь в столкновениях, в сопричастных соприкосновениях средневековой культуры с ее алхимической окраиной. Но именно эти взаимодействия и есть проблема, в самой себе являющая парадокс. Бытие западной алхимии – это средневековый способ существования в средневековой культуре форм иных культурных преданий. Алхимия оказывается и меньше, и больше самой себя. Она – своеобразный «неофициальный» декаданс собственно средневековья. Именно поэтому на всем алхимическом текстовом пространстве могут быть выявлены основные трудности «ортодоксального» средневекового мышления, скрытые в официальной культуре. Алхимия – и начало, и конец этой культуры, ее status nascendi и status finalis: ее рождение и вырождение.
Таков исторически обусловленный итог социокультурного живого взаимодействия созерцательного опыта Оксфордской школы (в особенности Роджера Бэкона), противостоящей схоластике, и герметической пара-культурной алхимической традиции, как бы преодолевающей этот разлад. Алхимия выступает, стало быть, как постоянный критик средневековья, запечатлевая и детство, и дряхлость культуры средних веков, суля при этом возрожденческое обновление.
Итак, алхимическое начало как имя-вещь противостоит двум фундаментальным гносеологическим традициям средневековья: созерцательному опыту Оксфордской школы (Р. Бэкон, Роберт Большеголовый) и схоластике Альберта-Фомы, «примиряя» средневековые номинализм и реализм, превращая их в пародию, но тем самым как бы «моделируя» новонаучный метод как всеобщий и рационально-сенсуалистический.
Атомизм как неуничтожимость и неизменяемость простого тела, индивидуального тела. Но это сделало бы идею трансмутации принципиально невозможной. Тогда следовало бы отказаться от алхимических элементов-принципов как кирпичей мироздания и признать этими кирпичами реальные металлы, например; признать их простыми телами-элементами в современном смысле. К этому, впрочем, и шло, только очень медленно – тысячу лет – шло. Тогда атомизм – в некотором роде логическое будущее алхимии.
Учение об алхимических субстанции и акциденции (сущность всех металлов едина, различны лишь их акцидентальные формы) обусловливает врачующий характер алхимического «экспериментирования», укорененного в двух как будто не взаимодействующих друг с другом тенденциях алхимического мышления, но вытекающих, однако, из того же источника: из «номиналистически-реалистической» природы алхимии, наиболее выразительно представленной в исторической трансмутации псевдоаристотелевских алхимических начал.