Начало Руси. 750–1200

Оседание определенного числа пришедших с севера русов в Киеве, Шестовицах и нескольких других поселениях вокруг Чернигова в конце IX в. можно считать, таким образом, вполне доказанным фактом. Но как только мы оставляем в стороне находки монет и договоры, мы оказываемся в открытом поле почти исключительно предположений. Нет никакой уверенности, что представители русов, участвовавшие в обсуждении договоров с Византией, происходили из Среднего Поднепровья. «Повесть временных лет» подразумевает, что это было именно так, она считает также, что поход 860 г. был совершен русами из Киева, а договор 907 г. был заключен в результате похода русов на Константинополь. Согласно летописи, флот русов под командованием князя Олега атаковал Царьград и до такой степени устрашил греков, что они заключили мир с большими уступками. Летописный рассказ о русах, которые повергли в ужас противника, поставив парусные лодки на колеса и направившись к городу, напоминает описания военных хитростей в старонорвежских сагах.[164] Отсутствие каких-либо прямых ссылок на этот набег русов в византийских источниках составляет разительный контраст с тем, что известно о походах 860 и 941 гг., о которых сохранились многочисленные упоминания. Вероятнее всего, составители летописи решили создать исторический фон для документа 907 г., основываясь на каком-то сказании о походе, в котором содержался легендарный мотив лодок, поставленных на колеса. Это сказание вполне могло развиться на основе действительного факта — участия некоего князя, именуемого «Н-L-G-W», в исторически достоверном походе 941 г. Приходится, правда, учитывать, что имя Олега тесно связано с историей заключения двух русско-византийских соглашений и что оно встречается в самом тексте договора 911 г. Однако это не является доказательством его присутствия в тексте оригинала. Может быть, в первоначальном тексте вообще не было имени правителя, или там стояло какое-нибудь имя или имена князей, ничего не говорившие составителям летописи конца XI — начала XII в.[165] Последние, объясняя те или иные факты, не боялись вставлять имена и названия; об этом позволяет судить то, что они поставили Переяславль «третьим», после Киева и Чернигова, в списке городов, жителям которых были положены ежемесячные дотации. Перед нами явная интерполяция, если учесть, что сама летопись говорит об основании Переяславля в статье 992 г. и что нет археологических данных о существовании поселения на этом месте вплоть до конца X в.[166] Составители летописи, столкнувшись с неизвестными им именами или с отсутствием имен в заголовке текстов, вполне могли попытаться связать их с географическими ориентирами недавнего прошлого, когда Киев, Чернигов и Переяславль были самостоятельными центрами, но находились в строгой субординации. Имя Олега могло иметь такое же отношение к первоначальному документу, как и Переяславль. Связь названий других городов с этими документами может быть также поставлена под вопрос. Под знаком вопроса остается и статус Карла и его товарищей, которые упомянуты в тексте 907 г. Они могли первоначально действовать от своего имени и формально не представлять никого из существующих правителей русов.