Начало Руси. 750–1200

Обсуждение условий договоров, как и набеги печенегов, как и сооружение первых зданий на Подоле, приходятся на один и тот же период 890–910 гг., и есть основания предположить, что эти явления были связаны между собой. Как только в Киеве возникла торговая община, она сразу стала устанавливать связи с рынками в Константинополе и с рынками, которые могли обеспечить поставку мусульманского серебра. На это указывает тот факт, что в среднем течении Днепра находят дирхемы, только лишь начиная примерно с 900 г. На то, что в этот период получили распространение поездки в Византию, указывает характер самых ранних из византийских монет, которые были найдены в захоронениях на Старокиевском холме и в Шестовицах. Монеты эти — медные folles Льва VI, они интересны как новинка в чеканке монет, но это монеты небольшого достоинства. Поэтому маловероятно, что они много раз переходили из рук в руки в процессе сделок. Скорее это была разменная мелочь, привезенная из Византии более или менее случайно, а впоследствии выброшенная или сохраненная как дешевое украшение. Мы говорили о цепи находок folles Феофила, которые, вероятно, связаны с возвращением в Городище-Holmgarthr послов русов в 838–839 гг. Те folles, которые найдены на Старокиевском холме и в Шестовицах, могли быть привезены на память пионерами в морском сообщении с Византией. Видимо не случайно follis Льва VI является одной из самых ранних монет, обнаруженных в захоронениях Гнездова, а самая ранняя византийская монета, после монет Феофила, раскопанная в Швеции, также принадлежит Льву. Она была обнаружена среди «остатков поселения» в Черной Земле Бирки.[162] Монета указывает и на то, что люди и товары следовали по всему пути из Скандинавии к грекам и обратно. Последнее подтверждается набором находок в наиболее богатых инвентарем захоронениях Киева, Шестовиц, Гнездова, а также в поселениях в Городище и около Ярославля. Украшения, вроде бляшек для пояса, и такое оружие, как мечи, относятся к тому же типу, который был в моде в эмпориях Балтийского моря. Костяные гребни по-прежнему использовались в восточных землях, причем соответствовали меняющейся моде в остальной части скандинавского мира. В восточных землях появляется также новый для этих мест элемент ритуала захоронения, именно камерные погребения, элемент, который ранее был известен в отдельных скандинавских центрах. Это не значит, что все покойники в камерных погребениях на Среднем Днепре или в верхнем его течении в Гнездове недавно приехали из Скандинавии или что они вообще были непременно скандинавского происхождения. Но связи между Днепром и Балтикой были оживленными, пусть даже число проехавших весь этот путь в отдельно взятом году оставалось небольшим. Многие элементы материальной культуры и ритуалы захоронения связывали тех, кто появлялся в Бирке, Городище и Гнездове, и, весьма вероятно, они все еще говорили на одном языке. Даже сквозь фильтр греческой, а затем славянской транскрипции имена русов, упомянутых в связи с документом 907 г., сохранили явно скандинавское звучание: Карл, Фарлоф, Велмуд, Рулав и Стемид. То же самое можно сказать и о большинстве дополнительных имен в соглашении 911 г., например, Инегельд и Руальд.[163]