Самодержавие на переломе. 1894 год в истории династии [litres]

Разумеется, отсутствие симпатии вряд ли в данном случае имело значение, если император уже определился с кандидатурой нового руководителя МПС. Однако восприятие товарища министра финансов все же играло определенную роль при оценке его шансов пойти на повышение. Иващенков даже внешне не тянул на министра. В воспоминаниях Путилова подчеркивается «бесцветность» товарища Витте, являвшегося «человеком неглупым, работящим, но без большой инициативы и вообще скорее исполнителем, нежели руководителем». Такая «бесцветность» чувствовалась и в его внешности: «Даже самая фигура Иващенкова, – отмечал Путилов, – выше среднего роста, довольно полная с одутловатым, обросшим бородою лицом и несколько шамкающей речью, свидетельствовала о его посредственности и не внушала большого доверия» [377].

Государь был совершенно прав в том, что назначение Иващенкова на место Кривошеина стало бы восприниматься исключительно как расширение сферы влияния Витте. Через два дня Шереметев фактически слово в слово повторил подобное опасение – только уже как вроде бы нейтрализованную угрозу. Он отметил, что намерение сделать Министерство путей сообщения департаментом Министерства финансов, вероятно, «не удается»[378].

Отражение изложенного разговора в воспоминаниях Витте и на этот раз косвенно подтверждается сведениями из дневника Богданович. 24 декабря, то есть на следующий день после того, как Николай II высказал Витте несогласие с его кандидатурой и подтвердил свой выбор Кази, чету Богдановичей посетил Куломзин. Управляющий делами Комитета министров буквально с порога заметил, что «поспешил прийти», ибо «только что убедился, что м[инистро]м и [утей] с [общения] не будет». При этом он высказал мнение, что освободившийся пост займет Кази. Сославшись на неназванный источник, Куломзин рассказал Богдановичам о намерении императора «до назначения кого-либо» обсудить этот вопрос с Александром Михайловичем, а Кази, как известно, – «приятель» великого князя. Гость салона генеральши не сомневался в положительном решении государя по кандидатуре Кази. И хотя управляющий делами Комитета министров «резко говорил» в адрес Кази, он подчеркнул свою готовность изменить мнение о бывшем управляющем Балтийским заводом, «раз он будет назначен». О собственных перспективах занять место Кривошеина Куломзин заметил, что определенные шансы на то имелись «вскоре по смещении» проштрафившегося министра, причем тогда, когда император находился в Царском Селе. Теперь же, когда государь вернулся в Петербург, шансов у Куломзина нет никаких, так как «здесь у него много врагов»[379].