Золотой кол
- Автор: Отунчиев Элуубай
- Год: 1982
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: А. Атамбаев
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Золотой кол». Краткое содержание книги:
В повести «Дорога» действие происходит в годы Великой Отечественной войны в одном из колхозов Киргизии. Автор показывает нелегкую жизнь девушки Тунук, ее драматическую судьбу, в которой переплелись элементы старого и нового уклада жизни.
Остальные произведения затрагивают социальные, морально-этические проблемы, они посвящены жизни тружеников села.
Сарман, оказалось, только что привез домой на своем тракторе солому и сбрасывал ее с волокуши. Дружески поздоровавшись с ним, порасспросив о здоровье близких, Кебек рассказал о своих заботах и попросил: «Помоги, Сарман. У тебя ведь и трактор на ходу и волокуша есть. Выручи…»
— Не поеду, — неожиданно отрезал Сарман.
Кебек опешил: в голосе Сармана была непонятная злость, потемнело лицо, недобро сдвинулись брови. Кебек никогда не видел его таким.
— Тогда дай хоть волокушу, — с надеждой попросил Кебек.
— И волокушу не дам! — буркнул Сарман.
Кебек стоял растерянно, не понимая ничего.
— Так мы же не сломаем ее, обратно привезем!
— Сказал: не дам, — значит, не дам!
— Сарман, уважь хоть раз! — умоляюще сказал Кебек, но тракторист уже повернулся к нему спиной и как ни в чем не бывало стал счищать с волокуши остатки соломы…
Кебек часто вспоминал этот случай. «Да, ошибся я в Сармане. А может, он просто в дурном настроении был, а я, как говорится, под руку попал? Ведь он на работе изматывается. Все время в поле, всегда один, ничего, кроме трактора, не видит, не слышит, — вот и огрубел душой, ожесточился…» Как бы там ни было, но случай с Сарманом сильно подействовал на Кебека. Его удивило, даже насторожило то, что выглянуло тогда из Сармана. Перед ним стоял не тот трудяга, тихоня Сарман, безропотно сносивший все шуточки товарищей, а возвышался горой другой Сарман — жадный и жестокий, готовый на все ради своего добра.
Кебек задумался. Да, поистине человек — бездонное море. И невозможно познать его до конца. Может, когда он пришел со своей просьбой, Сармана терзала какая-то обида, горе, а тут он приплелся с каким-то паршивым сеном. Но почему тогда он так старательно укладывал солому, все до единой соломинки подобрал?
Нет… Видно, тогда в Сармане прорвались те чувства, которые он всегда тщательно скрывал, боясь людского осуждения.
А может, таков характер всех нелюдимых, скрытных молчунов? Тогда жаль их, — ведь такая жизнь похожа, пожалуй, на добровольное заточение в могиле.
Эх, черт бы тебя побрал, Кебек! Всем уже косточки перемыл. А чем ты сам лучше их? Вон Алым на работу ради тебя не пошел, везет тебя со всем скарбом и семьей на новое место, — может, тут, в горах, полегчает тебе, не отправишься на тот свет раньше времени, — и машину так осторожно, тебя жалеючи, ведет, а ты срамишь его при всех… «Но ведь я не желаю ему худого. Говорят, если болезнь скрывать — скорей помрешь. Только вот в самом деле не надо было при всех заставлять его переодеваться:».
Кебек внимательно посмотрел на Алыма: исхудалое лицо, лоб, изборожденный ранними морщинами, впалые глаза. Бедняга ни минуты покоя не знает. Днем и ночью трудится, и свои дела успевает сделать, и колхозные. В рот ни капли «зеленого змия» не берет. Машину ему полностью доверили, он и пользуется этим, шабашит. А домой с работы возвращается — обязательно что-нибудь прихватит: досточку какую-либо, гвоздей дюжину — ничем не побрезгует.
Сзади, из кузова, послышался плач ребенка, но тут же затих: видно, мать дала ему грудь.
Машина медленно ехала по каменистой дороге. По обеим сторонам — горы. Сначала невысокие, с бурыми пологими склонами, они постепенно сменились высоченными, скалистыми, темно-зелеными горами, поросшими жимолостью и арчой. Кое-где виднелись группы стройных березок, стыдливо опустивших нежные ветви с набухшими почками. Трещали сороки, с дороги, шумно хлопая крыльями, взлетали дикие голуби, около усеявших обрывистые склоны гнезд копошились сизоворонки, — весна вступала в свои права.
Это новый, неведомый мир для Кебека, но не потому, что раньше он не видел этих мест, — горы знакомы ему с детства, ему привычны все запахи их и звуки, — а потому, что он едет сюда, ища защиты, спасения… По словам врачей, спасти его могут только горы, их чистый воздух, настоянный на аромате пахучих горных трав, прозрачная медовая вода, тишина, ласкающая слух…
Они уже ехали по ущелью, посреди которого протекала небольшая речушка. На том берегу речки виднелся каменный загон для овец. Стояли аккуратные домики чабанов.
— Зимовка соседнего колхоза, — сказал Алым, заметив недоумевающий взгляд Кебека. — Комсомольцы в позапрошлое лето построили.