Золотой кол

1

По горной дороге медленно ехал старенький грузовик. В кузове его, среди наваленных как попало пожитков, сидели женщина с младенцем на руках и девочка лет шести. Чуть поодаль от них приткнулся пожилой усатый мужчина, который приходился женщине деверем. А муж ее, Кебек, сидел в кабине машины рядом с шофером. Собственно, весь этот переезд совершался ради него, потому как Кебек уже несколько лет тяжело болел и врачи, перепробовав все средства, посоветовали ему переменить место жительства — вдруг поможет…

Шофер вел машину очень осторожно, шмыгая носом от усердия, но Кебек все еще не мог взглянуть на него без раздражения. Тщедушный, со сморщенным лицом, Алым производил впечатление забитого, несчастного человека, а от его одежды несло такой смесью запахов бензина, солидола и навоза, что уже при выезде из аила Кебек, чувствуя подступающую тошноту, попросил остановить машину, и, вытащив из чемодана свой новый костюм, заставил Алыма переодеться.

— Проклятая болезнь… запахов не переношу. Ты не обижайся, дорогой…

Алым — сосед Кебека, к тому же родственник. Кебек помнит его еще голопузым мальчишкой, и потому ему кажется, что за столь долгое время он узнал не только характер Алыма, но даже может читать его мысли.

Как неохотно он переодевался! Покраснел, потом, нахмурившись, небрежно натянул костюм Кебека, а свое старье аккуратно сложил и спрятал за сиденье.

«Обиделся! — подумал Кебек, заметив, как надулся Алым. — Небось узелок на память завязал. Интересно, сколько там у него, в душе, узелков-то таких? Развязываются ли они иногда, или так и накручиваются один на другой? Ведь ему тогда всей жизни не хватит, чтобы их развязать».

Алым напоминал ему Сармана, молчаливого здоровяка, колхозного тракториста. На каждом собрании упоминали его имя, награждали ценными подарками, ставили в пример. Работал он как вол. Видя его на тракторе — чумазого от пыли, потного, пышущего здоровьем и силой, — Кебек невольно завидовал ему. А иногда случалось видеть, как Сарман спокойно выпивал десять — пятнадцать пиал хмельной бузы или на спор опустошал ведро пива в районной пивнушке, будто у него был бурдюк вместо желудка.

До того случая Кебек был очень хорошего мнения о Сармане, считал, что этот тихоня-здоровяк и воробья не обидит. Помнится, в то лето Кебеку пришлось туго с перевозкой сена, с трудом накошенного вдоль арыков и в других местах, где не могла проехать колхозная сенокосилка. Два-три дня пропадал он с утра до вечера на току, упрашивая шоферов перевезти, — конечно, не задаром — злополучное сено, но они, измученные палящим солнцем, отказывались, ссылаясь, что, мол, председатель ругать будет или что уже поздно, а если обещали, то «потом». Что удивительно — те же шоферы, когда надо было съездить за своим сеном или сеном родича, забывали все свои отговорки.

Махнуть же рукой на все после стольких трудов было жалко, и Кебек каждый день ходил проверял, на месте ли еще стога или какой-нибудь шустряк увез их. И вот однажды, возвращаясь домой, он встретил тракториста Ажыбека. После долгих уговоров, подкрепленных водкой, тот согласился: «Так и быть, перевезу я тебе сено, но только ты волокушу найди для такого дела». Обнадеженный Кебек побежал к Сарману, у которого, как он знал, имелось это немудреное приспособление для перевозки сена или соломы — несколько толстых бревен, скрепленных между собой, на которые складывалось сено, а потом все это прицепляли тросом к трактору. Отсюда и название — волокуша.