Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

Снова на щит подняли воинственный клич Андреаса Гофера «Люди, пора!»: теперь Шушниг надеялся, что он вдохновит патриотов на защиту родной Австрии[39]. Он придумал еще несколько трюков: повысил возраст для голосования до двадцати четырех лет и тем самым лишил права голоса пронацистски настроенную молодежь; отказался делать голосование тайным; большим тиражом отпечатал бюллетени со словом «да», которые можно было использовать несколько раз подряд.

Важность плебисцита не допускала никаких случайностей, поэтому в опросном листе был только призыв сохранить «свободную и немецкую, независимую и светскую, христианскую и единую Австрию. За мир, труд и равенство всех, кто принадлежит к народу и Отечеству». Он обратился с пламенной речью к своим сторонникам и, призвав на помощь австрийский флаг, заявил, что страна до самого конца останется «красно-бело-красной» (rot-weiss-rot).

Запоздало, но Шушниг все же обратился к своим некогда запрещенным оппонентам – профсоюзам, социал-демократам и коммунистам – и пообещал, что расширит их участие в жизни страны. Католическая и лютеранская церкви согласились мобилизовать свою паству, а видные представители еврейской общины дали деньги на проведение плебисцита.

Гитлер взбесился, и не в последнюю очередь потому, что поражение в плебисците унизило бы его. Он-то мечтал вернуться на родину героем, а не незваным гостем; и, несмотря на все свое фанфаронство, он очень боялся вмешательства Франции или Великобритании, особенно если захват Австрии состоялся бы после плебисцита. Он требовал не только отставки Шушнига и назначения на его место Зейсс-Инкварта, но и отмены результатов плебисцита. В довершение всего генералы Гитлера пододвинули военные части вплотную к границе, чтобы быстро вступить в Австрию «для поддержания мира и порядка».

И наступили очень нервные два дня, когда судьба страны повисла на волоске, и мой дед, не желая того, стал непосредственным очевидцем и участником событий.