Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Не было единства и в российской верхушке. Меншиков поначалу не возражал против планов отобрать у Дании Шлезвиг и заявлял о готовности отправиться в поход во главе пятидесятитысячной армии.[514] Однако уже в марте 1726 г. Кампредон отмечал начавшиеся ссоры князя и герцога. Когда же эта авантюра серьёзно повредила престижу России, Меншиков выступил против дальнейшей поддержки голштинцев.[515]

«Голштинский кризис» способствовал усилению позиций Меншикова, который попытался летом 1726 г. стать коронованной особой, хотя бы и в маленьком Курляндском герцогстве, вассальном владении Польско-Литовского государства. Меншиков прибыл в Курляндию и потребовал отменить решение о выборе герцогом неугодного Петербургу кандидата Морица Саксонского (внебрачного сына польского короля) и утвердить его самого как наиболее подходящую кандидатуру. После отказа представителей ландтага созывать депутатов разгневанный князь запросил у императрицы разрешение «ввести в Курляндию полков три или четыре» для успешного завершения дела. Новый международный конфликт не входил в намерения русского правительства, и Екатерина приказала князю немедленно возвращаться в Петербург.[516]

По даным австрийского посла Рабутина, против него объединились почти все члены императорского дома: герцог, дочери Екатерины и племянницы Петра I — вдовая курляндская герцогиня Анна и её сестра, мекленбургская герцогиня Екатерина.[517] «Журнал» Меншикова сообщает, что 21 июля, тотчас по приезде, князь, не заходя домой, отправился во дворец, где имел четырёхчасовую беседу с императрицей.[518] По сведениям Рабутина, светлейший князь посетил и герцога Карла-Фридриха. Возможно, эти экстренные визиты и спасли Меншикова. Тем не менее был он вынужден подать в Верховный тайный совет «репорт» с оправданием своих действий и почти целый месяц (до 19 августа) не показывался на заседаниях. В итоге императрица повелела «всё то дело уничтожить и не следовать», хотя на заседании Совета 6 августа «изволила рассуждать, сколь несостоятельно светлейшего князя желание о бытии герцогом курляндским, яко подданного ея величества, до чего, конечно, ни король, ни поляки допустить не могут», и не велела при польском дворе упоминать о его кандидатуре.[519]