Саломея. Образ роковой женщины, которой не было

В эпоху Возрождения, как мы видели, образ Саломеи претерпел значительные изменения. Оставаясь причиной казни Иоанна Крестителя, Саломея теперь также ассоциировалась с музой, идеальной красотой, воплощенной женственностью и вдохновением.

Одним из следствий этого нового восприятия Саломеи явилась практика использования художниками Возрождения в качестве натурщиц женщин, игравших большую роль в их личной жизни: это были их любовницы или дочери, которых изображали в виде Саломеи, чтобы привнести в сюжет свой личный, сокровенный подтекст. Так, для Филиппо Липпи моделью Саломеи послужила Лукреция Бути – любовь всей его жизни и мать его детей. Изображая три разные сцены из сюжета о Саломее – танец, получение головы Крестителя и передачу ее Иродиаде, – Липпи изобразил Лукрецию в разные периоды ее жизни.

Когда одну из своих Саломей писал Тициан, он использовал в качестве натурщицы свою дочь Лавинию; в другой раз он наделил автопортретным сходством голову Иоанна Крестителя, лежащую на блюде. Эти картины имеют иносказательный смысл и выражают взгляды Тициана на отношение художника к своим творениям.

Одним из самых интересных наблюдений в этом исследовании является то, как история Саломеи и Иоанна Крестителя побудила некоторых художников, поэтов и писателей к изображению себя и своего отношения к этой истории. Несмотря на очевидные различия, есть в их творчестве общая нить: тема Саломеи используется для выражения понимания искусства и для передачи болезненного житейского опыта. Таковы, несомненно, работы живших в разных странах (Италии и Франции) и в разные времена Тициана, Эмиля Бернара и Гюстава Моро. Таков был и случай поэта-символиста Стефана Малларме. Хотя внешне эти репрезентации следовали уже установившейся ренессансной традиции автопортрета в образе и decapité, каждая из них принесла с собой новые смыслы и новые коннотации. Малларме, например, во времена, когда Иродиада и Саломея воспринимались лишь как femmes fatales, приписал своей Иродиаде новую роль: она стала одновременным воплощением поэта и стихотворения в процессе его создания. Гюстав Моро в образе парящей в воздухе головы Иоанна Крестителя в акварели «Явление» символически выразил идею бессмертия, даруемого художникам, которые посредством своего гения улавливают и предсказывают величие божественного начала.

Мы увидели, что изображение Гюставом Моро отрубленной головы было частью характерного для XIX века увлечения мифом об обезглавливании. Эта тема идет рука об руку с мифом об Орфее, также изображенном Моро в схожем с парящей в воздухе головой Иоанна Крестителя контексте.

Впрочем, мое исследование также показывает, что миф об обезглавливании имеет и другой смысл. Саломея или – шире – женщина вообще, отрубая мужчине голову (что иногда приравнивается к кастрации), источник мысли и творчества, лишает его мужской силы и низводит до собственного, природного, биологического состояния[285]. Хотя в этой книге я рассматриваю только работы Гюстава Моро, но произведения Гогена и особенно Одилона Редона также породили ряд интерпретаций отрубленной головы, приписав ей ряд различных значений.