Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
Март попрощался с Линаэвэн, и, наконец, пошел спать, как говорится, не чуя ног. Добравшись до кровати, он едва разделся и сразу уснул. До утра оставалось не так долго.
========== 17. О доброй воле и неоцененной помощи ==========
Лагортал и Кирион вновь устроились на кровати рядом. Нолдо сжал руками виски, прошептал:
— Проще всего было бы сказать себе: «Саурон просто пытается купить меня лестью, и ничего более». Но… ты ведь не чувствуешь так, и сам сказал мне, что я нужен ему — врагу, умайа — не просто как тот, из кого можно вытянуть секреты.
Кирион кивнул. Задумчиво произнёс:
— Он враг, Тёмный, но он живой же, а все живые хотят Света и тепла…
Нолдо чуть встрепенулся — в этих словах было нечто важное.
— Саурон тоже хочет Света. Как все живые… — Мысль Лагортала от Саурона перешла дальше: и Моринготто тоже хотел Света. И Унголиант. Тоже живая. Тоже хотела? Ещё как. И выпила, и опустошила, и погубила… Эльф не мог сравнивать себя с Древами, но отношение Саурона к нему могло быть таким же. — Кирион, я глупец.
— Не говори так, — запротестовал синда. — Ты куда мудрее меня.
— Саурон видит во мне Свет, я нужен ему именно поэтому, он просит не оставлять без Света, и всё это не притворство, но это… никак не связано с желанием измениться. Он может хотеть, даже жаждать Света лично для себя. И я даже не подумал об этом. Кто я после этого, как не глупец?
— Все ошибаются, — произнёс Кирион. — Я ошибался сильнее тебя… Но что ты будешь делать теперь? Скажешь: «Нет, ты просишь слишком многого»?
— Но он не отказался меняться, сказал «возможно»…
Кирион уже забылся сном, а Лагортал всё думал. Что, если Саурон, в самом деле, хотел бы измениться и не может, оттого, что тесно связан с Морготом и боится Валар? Можно ли отвергнуть пусть и малую возможность?.. Но если всё не так, и никакой готовности нет, чем будут такие разговоры с врагом? Саурон не Унголиант, изничтожать не будет, но может держать при себе, как… есть у него здесь камины и лампы, и будет Лагортал. Нолдо передёрнуло. Нужно было разобраться, различить, но пока эльф не мог, и так в раздумьях Лагортал тоже уснул.
***
В подземелье вновь появился Фуинор. Повелитель велел прекратить допросы, но то, что собирался делать Фуинор, было не допросом, и Маирон не возражал. Темные получали удовольствие от мучений других и не желали упускать возможность. На Волчьем Острове пленников всегда было немного — либо одиночки-бродяги из синдар, слабые и неинтересные, которых чаще всего отправляли после скорых допросов в рудники Ангамандо; либо пленные, которых орки гнали через Остров на Север. Повелитель отбирал себе нескольких для развлечения, но и они чаще всего быстро становились неинтересны. А Волку хотелось сильных и интересных пленных, которых трудно ломать, которые бы до последнего пытались сопротивляться, прежде чем затихнуть, скорчившись перед ним в покорной позе раба. Но увы, попадались в основном жалкие создания, считавшие себя гордыми и достойными, как тот же Долхэн, которые даже служили Северу, не понимали, что делают и почитали себя Светлыми. А в последнее время новых пленных уже давно не попадалось, вообще никаких. Правда, было немного эльфов, Смертных и гномов, из забранных с последнего конвоя, но после пары месяцев допросов, им все больше и больше требовалось времени на восстановление, и ближайшие недели три их придётся не трогать.
Потому, захваченный Больдогом отряд, принес на остров оживление и предвкушение. Каждый развлекался на свой лад: Повелитель медленно стирал у эльфов границы меж допустимыми уступками и осквернением себя; Эвег наслаждался болью от ран хроа и фэа, а ещё более самим исцелением — он любил лечить; Фуинору тоже было чем заняться — ужас мятущейся и напуганной мороками души был для него наслаждением; один лишь Больдог пока скучал в предвкушении допросов. Придёт и его время. А после Повелитель поощрит и простых орков, устроив для них пару показательных казней или отдав им на растерзание ненужного пленного.
Пока же Фуинор подошёл к камере Нэльдора и вошёл внутрь.
— У меня две новости для тебя, раскрывшего нам, что вы из Нарготронда. Первое: твой брат опоздает и не прибудет к сроку. Он был ранен в лесу в бурю, но с ним все в порядке, завтра его привезут в крепость. Второе: твой брат ещё лучше, чем ты. Ты раскрыл свои уста, а твой брат раскрыл перед нами свой разум. Вы оба угодны Повелителю, и он вознаградит вас по заслугам.
Нэльдор побледнел, вскинул голову.
— Ты, конечно, лжёшь! Ламмион не мог… — пусть эльф сам и выдал, что они из Нарготронда, но в брате он не сомневался. Даже Нэльдор знал, что открыв разум врагу, можно выдать все тайны и самому подвергнуться внушению, а Ламмион был старше, отважней, умнее!
Нэльдор прикусил язык. Когда он-то поумнеет?! Тёмные наверняка до этого не знали точно, что они двоюродные братья! Предположили, а он и подтвердил. Эдак у него всё, что пожелают, вытянут — придут, скажут что-то, что сильно заденет, хоть бы и ложь, а он опять отзовётся, как сейчас, и как тогда, рядом с Линаэвэн.
Находясь в душевном смятении, юноша не заметил, как Фуинор окутывает его паутиной заклятий. Внешне казалось, что умаиа постоял немного, а потом вышел, не ответив.
Осталось лишь ждать. Кошмары будут преследовать Нэльдора каждый раз, как тот закроет глаза. Кошмары, сводящие с ума, после которых эльф будет просыпаться в ужасе и рыданиях. Если удастся довести Нэльдора до бреда, то он может проговориться и о чем-то важном. Пока же юный нарготрондец будет видеть, как он предал всех — своего брата, чей разум теперь во власти Врага, Линаэвэн, что теперь добровольно служит Саурону, Нарготронд, что был им раскрыт… Фуинор улыбнулся, предвкушая развлечение.
В самом деле, Нэльдор, измученный переживаниями и принуждаемый заклятиями, вскоре уснул и метался во сне, оказавшись во власти умаиа, некогда принадлежавшего к народу Ирмо. Во сне Нэльдор не сомневался, что Ламмион открыл свой разум врагам, и это случилось из-за него. И с Линаэвэн тоже. Они не пришли бы в гости, если б не он, а там их околдовали, связали незримыми путами, и потому они делали то, на что не согласились бы сами. Из-за него одного… Хотя он и ушёл… Откуда-то выплыло лицо Химмэгиля, осуждающее и холодное. Вот кто не согласился бы! И в лице его читалось горькое: «Ты предал нас, ты предал наш город».
— Нет, тебе сказали неправду, — заговорил юноша. — Я подвёл вас всех, но… Я не предавал.
Эльф во сне Нэльдора, лишь молча развернулся и пошел прочь, не слушая, а Нэльдор не мог сдвинуться с места: Фуинор хотел вытянуть из пленника имя гордеца, напарника Арохира. Но время умаиа кончалось, он знал, что скоро эльф начнет просыпаться.
Юноша опустил голову, закусил губу. Он не был предателем, но он был виновен и заслужил осуждение товарища: Химмэгиль не поступил бы так, как Нэльдор…
***
Время близилось к утру, когда Эвэг закончил свою работу. Умаиа был все ещё зол на Химмэгиля, хотя именно этот эльф доставил ему больше всего удовольствия в эту ночь. Целитель постучал в комнату Лагортала и Кириона. Разумеется, умаиа мог войти и сам, но он хотел сохранить иллюзию того, что гости и правда могут решать, пускать или не пускать к себе.
Кирион поднялся на стук, открыл. На пороге стоял адан с сумкой целителя. Лагортал, уснувший ближе к рассвету, резко вскочил, приняв стук за знак опасности и только затем осознал, где он и что с ним. Как решили эльфы, вошедший был человеком, что служит Саурону; он объявил о том без тени стыда и уверял, что пришёл лечить Лагортала по просьбе Линаэвэн.
— Не знай я достоверно, кто тебя послал, мог бы и поверить, — холодно произнёс нолдо, вечером слышавший от Саурона, что тот пришлёт целителя. — Я не приму твоего лечения.
Он согласился на многое ради Кириона, но уступать ради своего облегчения и удобства, принимая подачку, воин не желал.
Эвег не стал спорить, развернулся и вышел, чтобы спустя четверть часа вернуться вместе с Маироном. Дождавшись, когда дверь откроют, явно раздражённый Волк резко вошёл внутрь и мрачно посмотрел на Лагортала.