Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что за мальчишество? Почему ты отказываешься от лечения? Никак не ожидал такого от тебя!
«Конечно, Эвэгу велели — он не мог просто согласиться с отказом и уйти», — подумал Лагортал, а вслух ответил:
— А чего ты от меня ожидал? Если я принимаю от тебя нечто и соглашаюсь, то не ради моего удобства. — Лагортал не стал произносить «ради Кириона», но синда понял и сам, и опустил глаза.
— Ты знал ещё вечером, что к тебе придет целитель, и не возражал, а теперь вдруг что-то в тебе взыграло? — насмешливо спросил Волк. — Или просто хочешь Кириона лишний раз ткнуть носом, что он виной всему, что ты делаешь? — Волк надеялся, что ударил по обоим.
— Кстати, тебе неплохо бы извиниться перед Эвегом за оскорбление: он и правда приходил по просьбе Линаэвэн.
Лагортал обратился к Кириону.
— Ты же понимаешь, что на тебе никакой вины нет? Только сознательный поступок может быть виной. — Затем нолдо вновь перевёл внимательный взгляд на Саурона, неожиданно поняв, что именно могло бы послужить тем самым разграничением, о котором он думал… Что помогло бы понять: хочет ли умайа раскаяться и идти к Свету, но не может, или он только жаждет Света лично для себя, как Тёмные.
— Я в самом деле не ответил на слова о целителе, хотя и услышал, и запомнил их. Слишком уж напряжённым был наш разговор, а в конце я пришёл в смятение и должен был всё обдумать… Этой ночью я и обдумывал то, что ты говорил мне, и решал; но это решение не связано с тем, чтобы принимать лечение от этого человека.
Пожалуй, человеку, в самом деле, нужно было что-то сказать… Линаэвэн наверняка была введена в заблуждение, но человек этого мог и не знать:
— Я готов извиниться за свои слова, если ты был честен со мной; но каких слов ты заслуживаешь по другим своим делам, смотри сам, — он пристально взглянул в глаза целителя… и там увидел нечто странное. Взгляд Эвэга отличался от человеческого, хотя это и не было тем, что можно легко заметить.
— Перестань, Лагортал, — отрезал Волк: было видно, что он рассержен. — Мы все знаем, что ты здесь из жалости к Кириону, который не выдержал даже простейшего испытания. И мне порядком надоело, что ты постоянно пытаешься прикрыться тем, что ты здесь не ради себя. Ты дал обещание, и не важно, по какой причине, но если ты пытаешься выкручиваться, то изволь — давай называть вещи своими именами. Ты сжалился над своим жалким и слабым родичем, а не ради себя пошел ко мне. Ты достаточно горд и силен, чтобы терпеть пытки и боль от ран, не прося помощи и не принимая лечения от врага. Ты ведь это имел в виду. И если ты хотел быть благородным, то стоило бы быть благородным до конца, а не ставить Кириону в вину все время свое «ты знаешь, почему я здесь». Да, знаем: потому что ты герой, а твой родич слабак. А теперь ляг и дай Эвегу сделать свое дело, — Волку не нравилось, куда Лагортал клонит, и потому умаиа сменил тему, заострив внимание совсем на другом.
— Неблагородно согласиться с твоими словами, унижающими Кириона, — ответил нолдо. — Свойства нашего тела, привычки или опыт - не то, что делает нас более или менее достойными. Но раз мы говорим начистоту — верно, что ты держишь меня здесь тем, что грозишь пытать моего товарища. Ты сказал мне вчера, что слишком тесно связан со своим Господином и не можешь уйти, и не знаешь куда… — Он полагал, что умайа вряд ли хотел вести этот разговор при целителе, но теперь он мог и должен был говорить. — Но мучить пленных или нет в своей крепости, над этим ты властен. Ты попросил меня не оставлять тебя без Света, и я тоже попрошу в ответ: сними свою угрозу, своё условие, и обещай, что не возобновишь. Чтобы за то, что я однажды откажусь и уйду или буду молчать, или скажу то, что ты сочтёшь дерзостью, или нарушу ещё нечто, ни Кириону, ни другим моим товарищам не грозит кара. Это в твоей воле, ведь я по-прежнему остаюсь в плену, и у тебя есть орки и многое иное, чтобы угрожать лично мне.
В этом Лагортал видел возможность провести границу. Если Саурон хочет… перестать быть Сауроном, идти к Свету — он сделает этот шаг: даст свободу в тех пределах, в каких он в силах её дать. Если хочет только заполучить Свет себе — откажет: ведь иначе он лишится лучшего способа удерживать и принуждать Лагортала.
— Ты хочешь сказать, что правда может унизить? — прорычал Волк, теряющий терпение. — Кирион слаб, и не надо это прятать за красивыми словами о привычке или опыте. Дух определяет все, и достоинство в том числе. Но ты все время пытаешься меня обмануть, пытаешься вывернуться, хотя я честен с тобой и заранее сделал для тебя, что смог. А теперь ты хочешь вновь обмануть меня — уловкой вытянуть из меня обещание, а потом уйти и ничего мне не дать. И раз ты так решил поступить со мной, то вот и тебе мое слово: что будет с тобой, то станет и с Кирионом. И если твои раны нельзя лечить, то пусть и он разделит твою боль, — с этими словами Волк развернулся и в гневе вышел, а Эвег, подняв бровь, вопросительно посмотрел на Лагортала.
Для себя нолдо решил что ответ был ясен, и продолжения прошлого быть уже не могло: умайа не только отказал, но прибег к угрозе и каре. Однако сейчас Саурон ушёл, а рядом оставался этот Эвэг. И Кирион…
— Он прав, я много слабее тебя, — заговорил до сих пор молчавший синда. — Но ты — ты сильный, не соглашайся же! Не соглашайся больше ни на что ради меня.
— Ты вовсе не…
— Я говорю так не потому, что обижен; я знаю, что ты не думаешь обо мне так, как Гортхаур, просто тебе тяжело было видеть, что я едва держусь… — Кирион опустил голову, горько сжал губы. — Но если ты будешь соглашаться ради меня, от тебя будут требовать больше и больше того, что не принял бы ты сам. Как и сейчас он требует то одно, то другое; а потом всё равно объявит тебя обманщиком, как и сейчас объявил. Не соглашайся больше, даже если я потом не выдержу и буду тебя просить, помни, что я хочу другого, а прошу… просто потому что слаб…
— Ты не слаб, Кирион, иначе не мог бы сказать таких слов. В одном Саурон, — нолдо вновь назвал его так открыто, — прав: важнее всего дух. И добавлю — выбор. Тогда, на стене, ты не сдался; хотел, быть может, но преодолевал себя.
Лагортал сжал руку товарища, зажмурился… Он знал, что умайа заставит платить за этот отказ и Кириона, и других, но теперь не мог не отказать. Эвег молча слушал эльфов — пусть говорят. Однажды и это пригодится.
Затем Лагортал, открыв глаза, выпрямился и обратился к самому целителю, твёрдо и ясно:
— Запомни мои слова и передай их своему господину, ибо с ним я больше говорить не стану: «Что я не обманщик, ты знаешь сам. При первой встрече ты проверял меня, а теперь — я тебя. Ответь ты «да», я остался бы рядом свободно, приложил усилия, чтобы помочь тебе выйти к Свету, и ушёл бы нескоро. Но ты хочешь Света только для себя лично, и отдавать тебе свет своей фэа так же немыслимо, как самому отдать Древа Унголиант в пищу или Моринготто для освещения Ангамандо. Впредь я отказываюсь от бесед с тобой и от самих гостей.» Передай это своему господину. Что до твоего лечения, теперь моё согласие было бы и не вполне честным — я принял бы подарок, связанный с «гостями», отвергая их на словах. Да и сам Саурон может передумать лечить меня, когда услышит мой ответ.
Эвэг, склонив голову набок, слушал послание.
— Ты уверен, что больше не станешь говорить с Повелителем? Я бы не зарекался на твоем месте. И не хочешь ли ты сам сохранить свой Свет лишь для себя? Я слышал, что Свет, которого так не хватает Повелителю, — тут Эвег откровенно усмехнулся: он не верил, что Маирон чего-то ищет, считая слова Волка очередной уловкой и его способом забавляться, — что Свет всегда действенен, обращен к другим. Не знаю, так ли это. Валар сидели в Амане в лучах Света, а весь мир тонул во Мраке, но их зовут Светлыми… Не таков ли и ты? Ты не дашь свой Свет Повелителю потому, что он не достоин твоего Света, а мне казалось, что солнце равно должно светить всем, и достойным, и нет. Так что подумай еще раз, эльф. Я, ради Повелителя, буду добр к тебе: я не прикажу нанести Кириону те же раны, что у тебя, как распорядился Маирон, но я исцелю тебя.
Кто мог знать, что в действительности Эвег не наносил ран не ради Повелителя, а ради… того, кого не видел уже столетия. Про себя же умаиа надеялся, что и над его словами эльф задумается. Если он так Светел, как полагал Маирон.