Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
Лагортал, а затем и Кирион, всё лучше понимали: перед ними отнюдь не человек. И он может даже не подчиниться Саурону в чём-то.
— Ты говоришь не о том. Хочу, не хочу, считаю достойным, не считаю… Это просто немыслимо. Невозможно, — и если бы Лагортал согласился теперь, после того, что осознал, он утратил бы то, чего так жаждет Саурон. — Но ты не понимаешь этого, Тёмный.
Отнюдь не по незнанию: аину не просто знал о Свете, он некогда жил в нём; и отрёкся от него, и стал безумным. Потому объяснять было бессмысленно…
Смысла притворяться человеком больше не было, и Эвег мысленно позвал орков. Те вошли почти мгновенно, ведь они были в коридоре, и одним из них был Больдог. Двое орков подошли к Кириону, двое к Лагорталу.
— Сам ляжешь или к тебе применить силу? — поинтересовался Эвег.
После угрозы применить силу эльф тем более не хотел покоряться. Лагортал долго сдерживал себя, беседуя с врагом, теперь нолдо знал, что ни ему, ни его товарищам пощады не будет, зато мог сделать то, что и подобало воину: ударить.
Эвег молча кивнул оркам. Те были готовы скрутить пленников. По два орка на эльфа оказалось маловато, но Больдог всегда был готов применить Волю. И Лагортала, ударившего одного из орков головой о каменную стену, так, что тот затих, немедленно настигла сильнейшая боль, и эльф застыл, беззвучно хватая ртом воздух, а затем скрючился на полу. Растянуть на кровати скрученного болью проблемы не составило — орки привязывали нолдо с бранью и ударами, впиваясь когтями.
В конце концов, после короткой борьбы, Кирион лежал на одной кровати, на животе, с заломленными руками, стянутыми веревкой, в неудобном и болезненном положении (это была инициатива Больдога); на другой кровати лежал Лагортал, привязанный за руки и ноги к резным ножкам.
Глаза Кириона расширились, он пытался дёрнуться, но в таком положении не мог. А нолдо с удивлением осознал, что сейчас стал свободнее, чем чуть раньше. До того он не был связан верёвками, но скован условиями, своим согласием; теперь же он мог сопротивляться так, как будет в его силах.
— Кто жил раньше в этой комнате, не знаешь? — усмехнулся Эвег, садясь рядом с Лагорталом. — Уж не сын ли Артаресто с его наставником? Повелитель отвел тебе лучшие комнаты, а ты так неблагодарен.
И началось лечение. Эвег был почти бережным, не торопился и делал свою работу на славу. Это тело должно быть готово к пыткам чем раньше, тем лучше.
Пока Эвег работал, он думал о словах нолдо:
— Я и правда не понимаю тебя, эльф, — неторопливо говорил целитель, временами, когда нужно было сосредоточиться, делая паузы. — С тобой обращались, как с принцем, все твои желания, даже не высказанные, учитывались. Я не помню, чтобы хоть одному пленнику досталось такое отношение. Ради тебя одного не трогали никого: ни Верных Финдарато, знающих все о Нарготронде, ни Линаэвэн, что давно ведет переговоры со всеми соседями для Финдарато. Сколько всего хранится в ее прекрасной головке? Но ради тебя Повелитель отложил нужды войны, поставил нужды своей души во главу угла. Думаешь, Владыка Севера это оценит? Нет, уверяю тебя. Маирон рискует. Но ты не ценишь. И я не понимаю этого. Линаэвэн допросят как следует, Наместник Владыки должен знать о землях вокруг себя и о планах врагов. Из Линаэвэн вытянут все, что она знает, если будет нужно, в её теле переломают каждую косточку, а я все сращу обратно. Но если дева каким-то чудом будет молчать, ее отправят в Ангамандо, где валараукар своими бичами вытянут из нее нужные ответы. Она не Маитимо — рано или поздно она заговорит. И произойдет это потому, что однажды отказался говорить ты. И отметь при том — не о тайнах, не о запретном.
Каждое слово впивалось в Лагортала, как иголка, и он бледнел и сжимал зубы. Пока нолдо мог отодвинуть их, сказать себе «это только слова»… но понимал, что скоро они станут реальностью. И все же Тёмному он не ответил.
Эвег знал, что Кирион уже не чувствует онемевших рук, он ощущал это своим чутким восприятием целителя.
— Больдог, развяжи Кириона. Еще не настало время пыток; пусть он просто нам не мешает.
Развязанный синда ничего не мог сделать и лишь выдохнул:
— Будь проклят весь ваш Север…
— Ах ты гаденыш, — беззлобно, скорее укоризненно, буркнул Болдог (ишь ты, вместо благодарности начал проклинать) и сильно ударил Кириона по лицу ладонью, разбивая губы.
— Не пачкай кровать кровью, — поморщился Эвег. — Скоро он окажется в подземелье, и там ты сможешь обучить его манерам. Насколько я вижу, этот из понятливых.
Лагортал попытался было дёрнуться, но был слишком крепко привязан.
— Держись! — крикнул он товарищу, сознавая, что его ждёт. — Ты сильнее, чем думаешь: ты выстоишь. А этого палача и тюремщика убьют, не я, так другие.
Нолдо жалел, что не может ударить Эвега.
Вскоре целитель закончил лечение и собрал инструменты. Мертвого орка вытащили из комнаты, вслед за ним увели и Кириона, снова заломив руки. И Эвег вновь спустился в темницы: ему предстояло много работы. Пленных нужно было долечить, так, чтобы они были готовы к допросам уже сегодня.
***
Лагортал, все так же привязанный к кровати, остался в комнате один. Он молчал. Думал то о Кирионе. которого утащили, то о других, и в голове сменялись образы того, что с ними делают. Лагортал отгонял эти образы — это не правда, это его воображение — но образы возвращались. Лишь несколько часов спустя, когда утро разгорелось вовсю, к привязанному нолдо зашёл Саурон.
Волк сел рядом с Лагорталом на кровать.
— Вот, похоже, и все, да? — вздохнув, спросил умаиа. — Я не стану тебя пока отвязывать, иначе ты на меня бросишься, а я не хочу этого. Во-первых, успокойся, все в безопасности, никого не тронули. Во-вторых, Ламмион не вернулся на рассвете, но я получил от него весть: он пострадал от бури и задержится. Но я не трону Нэльдора, ведь это неумышленная задержка. Есть ещё и третье: я отдал Линаэвэн горцу, что верно служил мне много лет. Ваш гонец думает, что может переубедить человека, я не буду мешать ей. Ну, что скажешь? Разве я не стараюсь для тебя?
Лагортал ждал, что Саурон будет в гневе наказывать его. Сев рядом с привязанным, он, напротив, заговорил мягко и даже делал уступки. Но обещания — не дал. И, как понимал Лагортал, не даст. Он мог идти на уступки ради того, чтобы заполучить себе немного Света. Он не собирался оставлять Тьму и идти к Свету.
Лагортал прикрыл глаза… Он знал, что за его молчанием последует то, о чём сказал второй умайа. Он упорно молчал.
— Я не могу сделать большего, по крайней мере пока, — Волк вздохнул и потянулся, чтобы развязать эльфу ноги. — У Владыки повсюду глаза и уши, думаю, тот же Эвег с удовольствием доложит в Твердыню о первой моей оплошности. Еще день-два, и он начнет спрашивать, когда же я буду вызнавать тайну Нарготронда. Я тяну время, как могу, Лагортал, и делаю, что могу. И если бы ты мне помог придумать что-то еще…
Ноги «гостя» оказались на свободе, и Маирон застыл, с сомнением глядя на руки Лагортала. В этот момент Волк подумал, что если бы это эльф согласился остаться с ним, стать его другом, учиться у него, быть верным ему, то Волк и в самом деле мог бы распустить пленников, покинуть Остров и службу Владыке… Только вот где гарантия, что Лагортал не оставит его вновь, и как бы не получилось так, что Волк, все потеряв, ничего не получит?
«Если этот помешанный на боли болван и правда донесет на меня Владыке, мне не будет чем отвести от себя гнев», - думал про себя Маирон.
***
Словам Саурона почти можно было поверить. Скорее всего, они даже были почти правдой. Почти. Саурон говорил так, словно не искал пока сведений о Нарготронде — но он искал. Прежде, чем так переменил своё отношение. Он действительно особо относился к нему, Лагорталу, но он был врагом. Тем, кто убивал, захватывал, пытал, и будет делать это впредь.
Лагортал понимал что убьют его вряд ли, зато будут мучить товарищей… Но это, как ему обещали, произойдёт и так. Если он только не даст Саурону того, что он хочет. А он — не даст. И потому надо было молчать.