Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.
- Автор: Зойрен Гюнтер, Плессен Элизабет
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Радуга
- Переводчик: Валентина Николаевна Курелла
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Испытание на прочность: Прощание с убийцей. Траурное извещение для знати. Выход из игры. Испытание на прочность.». Краткое содержание книги:
— Мы печемся о том, чтобы вам жилось лучше и лучше, а остальное, разумеется, дело частное.
— Вы портите нам настроение, — сказала она прямо в лицо исследователю мозга, — белая расистская свинья. — И, когда ее слова отскочили от него как от стены горох, добавила: — Таков уж нрав у нацистов.
Но он к этому привык.
Филипп знает, что я не отошлю его играть с другими подростками. Я опасаюсь мальчишек в соломенных шляпах, лежащих у моря в шезлонгах и на надувных матрасах и похожих на взрослых. Не знаю, что с ним приключится, если я разрешу ему играть с этими копиями собственных отцов. Что ждет его там? Наверняка ничего хорошего. Он не хочет играть, жмурит чувствительные к свету голубые глаза и надевает темные очки. Я бы разрешил ему пойти туда, но он не идет.
— Как они тут разлеглись, — вдруг слышу я собственный голос, — и как им хорошо живется. Уж они-то в благодарность за ниспосланное на колени не упадут. В прошлом году один из моих клиентов побывал в Египте. Когда он в Асуане сошел с автобуса, начался дождь, с полчаса в пустыне лил дождь. Люди выходили из домов, падали на колени и склоняли головы. Целый класс школьников преклонил колени и вознес благодарность.
— Мы не в пустыне, — возразил Филипп. — Ты совсем белый и заработаешь себе солнечный ожог, как и все остальные.
— Я не говорил, что я не точно такой же, как все, — парирую я с раздражением. — Да и в пустыню не собираюсь.
— Конечно, это великое дело, когда там идет дождь, — говорит он.
— Вот видишь, — доверительно говорю я.
— Что вижу?
— Я хочу сказать… нам незачем стараться друг друга одолеть. Сейчас незачем.
— А разве мы это делаем?
— Я рад, что ты мне никогда не демонстрируешь все свои достижения.
— Какие такие достижения?
— Ну, вероятно, ты бегаешь быстрее меня.
— Пожалуй.
— Нам ни к чему бегать наперегонки. Это было бы глупо. Я хочу сказать, я рад, что ты даешь мне читать газеты, когда мне хочется их читать. Я знаю людей, которые выворачивают себе шею, только бы видеть все, что делают их дети. Они говорят, гляди-ка, он ест, он какает, он спит, он уже ползает, скоро начнет ходить. И получаются дети, уверяю тебя, которые всегда в поту, всегда хотят, чтобы на них глядели. Дети, которые беспрерывно доказывают родителям, что их небольшой труд в постели себя оправдал, действуют мне на нервы. Ты знаешь, что я имею в виду. Небольшой труд.
— Представляю, — сказал он.
Я встаю из своего плетеного кресла, подхожу к нему, он сидит с озадаченным видом в своем плетеном кресле, я обнимаю его и порывисто целую в маковку. Несколько человек смотрят на нас, они не понимают, в чем тут дело, к счастью, не понимают, да это их и не касается. Старая семейная болезнь, мы боремся за то, чтобы нас любили, хотя сами не способны любить по-настоящему, мы желали бы быть верны другому. И не находим этого другого.
Я писал разные прощальные письма и оставлял их на столе, за которым завтракал, Хильда читала их и складывала у себя, они стоят у нее где-то на книжной полке. Я хотел посмотреть, как она отзовется на слова разлуки, и писал: «Я не психиатр. Тем более для такой пары, как мы с тобой. С годами теряешь надежду, и поскольку у меня сейчас пропала вера в наступление лучших дней, я не могу ложиться с тобой в постель. Слишком многое стоит между нами, мы стараемся это вытеснить, но вечером за бутылкой-другой красного вина все возникает вновь. Мне не хочется больше давать объяснения, не хочется больше вступать в разговоры. Вчера ты крикнула мне из постели: Ты паразит! Согласен, в какой-то мере это правда. Но то, что ты мне это говоришь, разрушает нашу совместную жизнь. С другими я бы как-то это перенес, но здесь, у нас, жить с этим не могу. Ты хочешь отдохнуть от других. Но кому же такое удается? Потому-то мы годами друг друга и наказываем. Делаем друг друга старыми, глупыми, печальными, годы проходят по-дурацки. Я ухожу. Теперь живи так, как ты считаешь правильным».