В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Столовая в двухэтажном обшарпанном доме. Хлопает дверь, вырывается пар, от которого голова еще больше кружится. Очередь совсем небольшая — человек двадцать. Егор встал, и тотчас впустили пятерых.
На ветру стоять холодновато. Приплясывают, стучат рукавицами, толкаются, чтоб согреться. У Егора свой способ согревания. Он убежден, что от приплясывания и размахивания руками теряются тепло и сила. Он сжимается, напрягает мышцы и шевелит пальцами внутри ботинок — под одеждой воздух неподвижен и тепло не уходит. Это такая у него теория. И практика тоже.
Ого, какая разрослась очередища! Набежало человек тридцать! Егор в самом почти начале. Повезло!
Скоро его охватывает сытный пар тесной раздевалки, но он не снимает рукавиц, чтоб лучше согреться, чтоб до пота… Здесь очередь завилась улиткой. Теперь пустяки. Эх, давно не был в таком тепле — лицо пылает, лоб даже ломит, но внутри еще сидит мороз и пробирает дрожь. Не снимая рукавиц, расстегнул пуговицы, распахнулся, принимая парную благодать.
Зашевелилась очередь, загудела. Одеваться вышли разом человек десять. Ну, теперь пойдет.
Отдал шинель разъевшейся на вольном харче гардеробщице (удивительно видеть сытого человека), получил замурзанный номерок «17». Запомнить легко — столько же лет от роду.
С суеверным страхом проверил, на месте ли талон, — может, зря выстаивал очередь… Талоны ведь как живые… Иной раз ищешь его, ищешь — пропал! А он вдруг окажется там же, где был. В те дни ходил по городу удручающий рассказ о матери, пославшей сынишку отоваривать талоны. Карточки отдала ему на весь месяц. Он вернулся ни с чем — потерял… Мать с отчаяния бить его стала чем попадя, разбила голову и спохватилась, когда было поздно. Стали мальчика раздевать — из валенка и выпали карточки: провалились в худой карман…
С визгом (вместо пружины — гирька на блоке) открылась дверь в раздаточный зал. Он был неохватно-велик, его наполнял густой как каша, сытный дух.
Небольшой черед за ложками. Обычный порядок: сдаешь номерок от пальто — и в обмен выдают ложку, а при выходе отдаешь ее назад — и получаешь номерок…
Теперь в кассу. Выбил перловый суп, вермишель со смальцем (со смальцем!), компот (какое сладкое довоенное слово, почти забытое…), чай с сахарином да еще хлеб (это ж, значит, к суточным тремстам граммам еще дополнительно!). Четыре блюда и хлеб! Наверное, так объедаются только в ресторанах… Егор отошел от кассы ошеломленный.
Теперь надо сесть. Зал переполнен — все занято. Большие столы уставлены жестяными мисками и кружками из консервных банок. Стук ложек вызывает спазмы.
Как глупо он стоит посреди зала… Егору кажется, что все глаза его оглядывают, все рты посмеиваются. Нет, невозможно больше так глупо стоять… А свободного места не видно. Вышли ведь люди-то…
И тут слева, из темноватого угла, раздалось непонятное дребезжание. Егор сначала не обратил внимания, но звук разрастался — и из него неожиданно прорезалась мелодия. Скрипка!
Повернулся — там, в самом дальнем углу, — старик со скрипкой. Какая-то неопределенная мелодия. Скрипач словно бы спотыкается, пробираясь к ней через дребезжанье стертых струн, и никак не может ее ухватить.
И рядом со стариком — свободное место. Одна табуретка отодвинута — это его табуретка, а возле — свободная. Егор видит, но идти не решается. Все смотрят в ту сторону и, значит, будут смотреть на него… Неловко, мучительно под взглядами идти. Но делать нечего. Согнувшись, пробирается между столами.
Садится; скрипка жужжит над головой. Это из какой-то оперетки… Что-то игривое… А-а-а! «Частица чёрта в нас…»
Как жарко здесь. Бросило в пот. Егору кажется — смотрят не на скрипача — на него, он слишком высок, выше сидящих рядом… пригнулся к столу… Постепенно привык, переборол неловкость, прижился.
Старик пилит и пилит…
А что, наверное, так бывает в ресторане?..
Дика сама эта мысль о ресторане. Он никогда не был в ресторане. Однако, судя по описаниям, в ресторанах всегда играет музыка… Блок прямо пишет: «Я сидел у окна в переполненном зале. Где-то пели смычки о любви…» И здесь точно так: переполненный зал и смычок…
А это… Хо-хо! Ну, изобретатели! Егор с интересом разглядывает новинку — ни в одной столовке такого не видел… К центру стола большим гвоздем прибита собачья цепь; на ее конце — чайная ложечка… Вообще-то удобно: мешаешь сахарин в кружке и передаешь соседу. Если б не цепь, ложечка давно бы тю-тю… Очень уж хороша, блестящая, с цветочками на ручке, довоенная, старинная ложечка…
Кто-то теребит его за плечо.
— Талоны! Уснул?