Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе
- Автор: Красильщиков Владимир Ильич
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Звездный час. Повесть о Серго Орджоникидзе». Краткое содержание книги:
В нескольких сборниках, выпущенных Политиздатом, публиковались рассказы В. Красильщикова о соратниках Ильича. Затем — в серии «Пламенные революционеры» — вышли повести «Интендант революции» об Л. Д. Цюрупе и «В начале будущего» о Г. М. Кржижановском.
«Звездный час» — повесть, посвященная Г.К. Орджоникидзе — Серго, как его называли родные и товарищи по партии, стахановцы и пионеры, маршалы и академики. Большое место в повести занимает образ В.И. Ленина. Писатель стремится показать становление Серго под воздействием Ильича, их дружбу и борьбу за партию, за революцию, за индустриализацию.
— Совсем как в «Горе от ума»: «В своей стране истопники, в России ж под великим страхом нам каждого признать велят историком иль географом». Что у тебя за коллектив, если без тебя дело разлаживается? Что ты за руководитель в таком случае?
— Да, не в Шапо, конечно, дело. Я виноват прежде всего.
— Хорошо, что сознаешь собственное варварство. Делай так, как находишь нужным, только быстро и телеграфь мне, когда дашь чугун.
Управился Бутенко на три дня быстрее обещанного. Домна «пошла» ровно, хорошо, но другая «хромала». Опять надо обращаться к Серго. Как раз в это время он ехал из отпуска. И на стоянке в Харцызске Бутепко поднялся к нему в вагон. Серго похвалил за скорый ремонт, вспылил, услыхав новую просьбу, накричал, но разрешил остановить и вторую печь:
— Не щадите агрегаты, в которых жизнь страны! Что еще? Договаривай. Не задерживать же отправление поезда.
— Хоть до Харькова с вами доеду, а все скажу! — И продолжал, когда поезд тронулся: — Атакуют меня со всех сторон. Обложили. Выход из строя наших домен распалил дискуссию металлургов. Большинство стариков — и Луговцев, и Мессерле, и академик Павлов — считают основной причиной мою форсированную работу. Не перестраивать домны велят, а возвратиться к прежнему тихоходу — с КИНО в одну и пять десятых. Да мне лучше в банщики… Основная причина в неправильном распределении материалов… Созвали в Харькове совещание металлургов, академик Павлов категорически возражал против предлагаемых нами холодильников. Установку аппаратов Мак-Ки признали правильной, но в связи с тем, что они импортные, тоже отклонили. Перессорился я со всеми друзьями, которые прежде меня поддерживали…
Серго прошелся по вагону, привычно балансируя на ходу, стал у окна, уперся раскинутыми руками в верхний косяк. В сумраке ночи угадывались высохшие балки, пыльные терриконы, силуэты шахтных копров с громадами колес на вершинах. Давно любимая, волнующая земля. Разливанное море огней — там пожиже, там погуще, — у края всполошенное заревом плавки. А тут, прямо у полотна, — домны, окутанные горячим туманом, пляшущими у подножий искропадами. Не слыхать настырного гуда кауперов, но над строем этих закопченных башен облака вспыхивают пурпуром от струи шлака, словно зарю предвещают. Немало сделано там, где, казалось, все вымерло, вымерзло, и в восемнадцатом, когда чрезвычайный комиссар Юга колесил тут на бронепоезде, и в двадцать первом, когда восстанавливали шахты. Хорош Донбасс, всемогущее, всевеликое царство труда а огня… Кажется, звонкая, ковкая красота твоя уже в названиях: Енакиево, Кадиевка, Ясиноватая… А вон зарево от Макеевки. Там Гвахария поднимает домны, что не хуже магнитогорских и кузнецких, готовит к пуску ижорский блюминг — тот самый… Жаль, что не удастся туда заехать. Надо бы заехать. И как хочется заехать… А там, за горизонтом, невидимые, но, кажется, обдающие жаром дыхания Таганрог, Мариуполь — во всю палит бывший Провиданс, ныне имени Ильича, строится Азовсталь, южная Магнитка на берегу моря, вот-вот запалят небо стальные «свечи». И туда бы надо.
Вновь прошелся по вагону, остановился против тактично примолкшего Бутенко, глянул в упор:
— Со всеми, говоришь, перессорился? — Кулаками небольно ударил по бицепсам. — Ошибаешься, не со всеми… Не поддерживают, говоришь, академики?.. Нет у нас права на КИНО в единицу с пятью десятыми. Обязаны — понимаешь? — обязаны гнать наши печи в хвост и в гриву к единице с одной десятой, как минимум. Американцы и немцы делают ниже единицы. Разве мы хуже?
Заскрипели тормоза, облегченно забрякала сцепка, закряхтели буфера. Серго опустил оконную раму, выглянул и с восторгом смотрел на краматорские домны, окаймленные языками пламени. Кислый, серно-едкий ветер трепал густую, чуть уже тронутую сединой шевелюру, щекотал кончиком уса щеку.
— Ну и аромат! — послышался из купе голос жены. — Фу!
— Ничего ты не понимаешь, Зиночка! — серьезно, без тени иронии заперечил Серго. — Куда твоим розам! Куда всем духам от Коти! Ай, хорошо, как хорошо пахнет, Когда домны работают! — И вновь к Бутенко: — Сходи, Пока Краматорск не проехали. Всю ночь возвращаться будешь.
— Да мне теперь хоть три ночи! Спасибо, товарищ Серго. Не беспокойтесь: доберусь, меня тут каждый вагон знает. Спасибо.
— Тебе спасибо. Действуй под мою ответственность — и мою поддержку. Понимаешь? В поддержку! — напутствовал так, а сам усомнился, вроде дрогнул. Не много ли на себя берешь? Какое у тебя основание поступать на манер Курако? Ну, положим, насчет Курако не скажу, а Ильич бы одобрил…
Не безрассудной была его смелость. И вторая домна у Бутенко пошла как надо. А рядом, в Енакиево, на таких же печах, продолжалась чехарда — КИПО не ниже полутора. Что, если?.. Чем труднее — тем крепче, выше Человек. И Гете справедливо говорит, что жизнь мыслящего человека слагается из трех периодов: ученье, путешествие, творчество. Самое время назначить Бутенко Техмическим директором в Енакиево… — Что за наказание! — вышла из себя жена. — Ты плохо кончишь, Серго.