Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
— А в Советский Союз вы откуда приехали с матерью?
— Дядя Игорь говорил: Франция предала. А там теперь собаки.
— Собаки?
— Гошу Усенко, наверное, тоже убило, они летали над самой дорогой… как бабку Алехандру. А у дяди Игоря вот так болталась рука.
Он показал, как болталась рука у мертвого дяди Игоря.
— Ну… а скажи, почему ты спрашивал меня про больницу, далеко ли я живу от больницы. Помнишь?
— Так.
— А ты хочешь со мной остаться? Ты понимаешь, Гоша, какое сейчас суровое, тягчайшее время для всех. Ничего не известно, как мы будем жить с тобой. Но постараемся как-то жить.
— Мы, наверное, умрем.
— Ну, это ты брось! Армия у нас гигантская и самолетов тьма. Неужели ты думаешь, что фрицы завладеют всей нашей страной? Я так даже думать об этом не желаю, отказываюсь. И ты не смей!
Он криво усмехнулся, пожал плечами: что вы, мол, понимаете и знаете и можете предугадать?
— Но я — советский человек и не трус!
— Я тоже так думаю, — ответила она, и он исподлобья, с некоторой симпатией поглядел на нее.
Однажды дни пилили во дворе толстое бревно, положенное на козлы. Гоша прилежно тянул пилу, Елена Васильевна видела: мальчик устал, но не хочет подавать виду, и ей, тоже быстро уставшей от непривычной работы, очень это нравилось.
А когда над степью далеко за рекой еще тихо, но уже грозно и все нарастающе загрохотали моторы, Гоша, потянув на себя пилу, задержал ее на миг, весь напрягшись и поджав губы. Потом снова толкнул пилу, но теперь водила пилой в расщелине одна Елена Васильевна, — Гошина рука то сгибалась, то разгибалась, но сам он не пилил, только слушал, глядя в землю.
— Что же ты, Гоша… — сказала Елена Васильевна и поглядела в сторону реки. Прямо на Боровинск двигалась девятка истребителей, наверное, только что с авиазавода. Самолеты шли на небольшой высоте сомкнутым строем, могучие, звездокрылые, спешившие на фронт.
— Видишь, какие они у нас… — начала Елена Васильевна, напрягая голос, но Гоша ее не слушал. Он стоял теперь, прижав локти к бокам, ссутулившись, лицо его вытянулось, губы и подбородок дрожали. Девятка уже пролетела над рекой и устремилась к городу. Тогда мальчик, сорвавшись с места, побежал.
— Ну, не стыдно ли!.. — крикнула Елена Васильевна и побежала следом.
Он метался по садику меж деревьев, а Шайтан, натянув цепь, громко лаял и подпрыгивал. Потом Гоша кинулся в открытую дверь сарайчика, где хранились дедовы инструменты, и забился под верстак.
— Ладно, хватит, выходи, — сказала Елена Васильевна, шагнув в сарайчик. — Они уже улетели. И вообще, Гоша, надо тебе учиться владеть собой. Ты же большой парень и прекрасно знаешь, что мы здесь в глубоком тылу, в полной безопасности.
Он молчал, все еще не рискуя вылезти.
Тогда она подошла вплотную, нагнулась.
— Вылезай, трусишка, — сказала Елена Васильевна самым миролюбивым тоном, — а то и впрямь решу, что ты не советский человек.
Она протянула руку, пытаясь нащупать в полумраке плечо мальчика, и вскрикнула от боли. И расплакалась от обиды и неожиданности, прижимая укушенный палец к губам.
Гоша вылез из-под верстака, вышел из сарайчика и, не оборачиваясь, побрел к дому.
Вечером он исчез и пропадал два дня.
Потом, уже гораздо позже, выяснилось, что он снова на какой-то «попутке» ездил в соседний городок и там ходил в военкомат и просил, чтоб его взяли в армию.
Подробностей этого побега Елене Васильевне так и не довелось узнать даже много лет спустя. Всякий раз, когда она пыталась расспросить Гошу, что же ему сказали в военкомате и куда он потом ходил, где ночевал и что ел, он отвечал:
— …а потом я воротился, Олёна Васильевна.
Он стал ее так называть, подражая деду Темушкину, позднее — Лёной и мамой Лёной, и только много лет спустя — просто мамой.
Зифа его невзлюбила с того дня, как он надел одежду ее сына, но дед Темушкин, надо полагать, тоже решил «творить божье дело».
Как-то раз Елена Васильевна увидела на кладбище, что бугор под раздвоенной плакучей березой огорожен точно так же, как Ирина могилка. Впрочем, впоследствии старик еще много чего делал для «малого с норовом».
Дед Темушкин!.. Сколько печального было связано с этим стариком, но все же навсегда осталась в памяти и сердце та светлая, лазоревая, как просвет в грозовом небе, минута — первая за много дней тревоги и потерь. И минута эта навсегда и неотъемлемо осталась в сердце и памяти связанной с дедом Темушкиным.
…Под ногами поскрипывал сухой снег, он так навалил за ночь, что калитка открылась с трудом, и с верхних ее переплетов свалился пушистый ком и рассыпался в прах На улице с реки подул плотный студеный ветер, дышать стало трудно. Гремели пустые ведра о коромысло. Утро как утро.