Українське письменство

Перевод не был сделан в свое время, и почти десять лет о нем ничего не слышно. Но, конечно, интерес к латинскому миру у Брюсова не умер. Около 1909 года видим новый прилив внимания к римской поэзии — несомненно, в связи с подготовительными работами к «Алтарю победы». Теперь в поле зрения — главным образом поэты поздние, из так называемой «Римской антологии» (Флор, Сульпиций Луперк, Пентадий) и «великий ритор» Авзоний. Профессор А. И. Малеин в своей статье объясняет интерес Брюсова к ним причинами интимными: поэты-новаторы, мастера и «фокусники» формы, с трудом пролагающие себе дорогу сквозь консервативный вкус современников, они привлекали Брюсова общностью исканий и сходством литературной судьбы. Все это верно, но, конечно, нельзя отрицать и другого, более важного: Брюсов недаром любил следить за «железными шагами истории», его внимание захватывали эпохи смещения больших исторических пластов жизни. Заинтересовавшись «последними временами язычества», поразившись жизненной их напряженностью, он стал искать отражения эпохи у поэтов-современников и нашел в них, вопреки академическим авторитетам, и «духа мощного господство, и утонченной жизни цвет». Свой тезис о неоскудевшем поэтическом творчестве эпохи он защищает и в предисловии к переводам Пентадия («Русская мысль», 1910, № 1), и в речи одного из персонажей «Алтаря победы». «Клянусь Кастором, — говорит это лицо, споря с Симмахом, — такой философ нашего времени, как Ямвлих, стóит болтуна Цицерона, такой историк, как Аммиан Марцеллин, не ниже Тацита… и за одну «Мозеллу» нашего Авзония я отдал бы всего Лукана с Силием Италиком в придачу» («Русская мысль», 1912, № 1, стр. 99).