Українське письменство

Легко заметить: в этом переводе-пересказе (удлиненном на три строки) ничего не осталось от синтаксической структуры оригинала. Еще дальше отходит перевод Славинского. В нем также лишние строки, иной синтаксис и — вдобавок ко всему — сомнительные литературные украшения: жизни лето и пустыня сердца, которую заносит снегом не упомянутый Шевченко вихрь. Вместе с изменением синтактической структуры, обрастающей метрический скелет стихотворения, скована и интонационная подвижность стихотворения. И у Белоусова, и у Славинского интонационная линия пьесы ровна, почти повествовательна: интонационный рельеф оригинала передан только Сологубом.

Превосходит он своих предшественников и вниманием к звуковой стороне подлинника. Перевод стихотворения «Сижу в неволе одинокий» показывает, как, например, глух Белоусов к повторам и рифмам Шевченко (см. отмеченные курсивом концы строк, оставленные нерифмованными вопреки оригиналу). Что же касается Славинского, то он и не гонится за воссозданием шевченковской фонетики, самоуверенно предпочитая школьно-рифмаческую выучку либерально-гражданской поэзии общей гармоничности Шевченко: он вводит точные рифмы и… не замечает внутренней звуковой слаженности пьесы.

Внимание Сологуба к фонетике Шевченко сказывается прежде всего в его точной передаче рифмы. Он не игнорирует ее, как это делает часто Белоусов, и, в отличие от Славинского, оставляет ей ее приблизительность. Он оставляет приблизительное рифмование концовки («где тут — труп, у Шевченко: не чуть — труп), шевченковский ассонанс в первой части пьесы: годи — знаходжу заменяет диссонансом: встречаю — со мною, но перекличку строк оставляет неизменной, порядок рифмовки сохраняет неразрушенным.